Влюбленные мужчины (ЛП) - Уэлш Ирвин

Он замахивается… и отправляет голкипера в другую сторону! Времени на контратаку уже нет… да, судья даёт финальный свисток!

– Прости меня, Саймон, ты прав…

Это всё, что я хотел услышать. Не так уж и сложно, правда? Уильямсон: три очка в кармане!

– …она перенесла серьёзный шок. Да, давай не будем судить её слишком строго.

– Согласен, – я делаю шаг вперёд и обнимаю эту коренастую малыху. – Есть только одна Мейдстоунская Дева, к которой я подбивал клинья, чтобы познакомиться поближе, позвольте вас заверить в этом!

– Ладно…

Собака, дворняжка с дикими глазами, хочет пойти домой с Саймоном. Да, хочет! Мы с Эшли обмениваемся умилительным ромкомовским смешком, пока он стоит, оперевшись передними лапами на мою ногу, и глядит снизу вверх. Его хозяйка, очередная чопорная старая французская шлюха, которую не помешало бы выебать как следует, хмурится на него, оттаскивая прочь.

– Ouvre le chien, – говорю я, пуская в ход французский, которого нахватался от Боуи, после чего поворачиваюсь к подружане. – Если я заскочу к тебе попозже, окей? Часов в шесть?

Она решительно кивает, и мы целуемся на прощание. Я знаю, что она обернётся, и, отступая от принципов Риса, тоже оглядываюсь, чтобы поймать ее возбужденный, настойчивый взмах рукой.

Я решил вернуться к Фабьенне на электричке, вышел из зловещей подземки и зазвонил телефон – Аманда, я оставлял ей свой номер. Связь плохая, я широкими шагами выбираюсь из-под грохота потока машин на эстакаде сверху. – Саймон…

Её голос заставляет меня чувствовать себя предателем, и я больше не могу рационализировать, будто делаю это для нас. Словно моя любовь к ней имеет некие параметры, и они заключены в извращённую тюрьму исключительности. – Я уже возвращаюсь, дорогая. Мама вроде бы немного окрепла, дальше сёстры со всем справятся.

– О, Саймон, я так рада, – говорит она сквозь помехи, но разобрать можно, – Я так рада, что ты возвращаешься домой!

Дом. Там, где она.

– Я так хочу к тебе, малышка, – я слышу свой же жалкий голосок, – Планирую уже завтра сесть на первый поезд из этого захолустья.

Мне нужно быть с тобой, не здесь…

– Хорошо, ведь я по тебе очень соскучилась. Всего две ночи, неужели мы такие жалкие?

– Взаимно и помножено на вечность, детка, но связь ужасная, ты прерываешься. Уже завтра увидимся. Скучаю – капец!

– О, и ещё, Рональд звонил.

– Рональд?

– Сказал, что он твой друг по университету.

– А, это, наверное, Крокси. Рональд Крокстон.

– Он что-то говорил о задании, которое нужно сдать в университет. – я уже сказал этим ебланам, что больше не вернусь. Кажется, уйти просто так невозможно.С тех пор как я стал зашибать с Лоуренсом и Тони, я туда больше и не ходил.

– Я разберусь с этим, дорогая, не волнуйся, это не так важно.

И мы кладём трубки. Смотрю на хаты перед собой. Поворачиваюсь, чтобы взглянуть на туннель, через который только что прошёл. С одной стороны – ебля с тощей в отвратной халупе. С другой – пухленькая, но привлекательная курочка с толстым кошельком в одном из самых утончённых районов, возможно, величайшего города мира. Но все мои мысли лишь об одной: Аманда. Я влюблённый мужчина.

Я вернусь к ней. Не остановлюсь у Фабьенны. Не спизжу двести фунтов у Эшли. И не буду пытаться откачать ошеломлённую Лидию в больничке.

Да ну нахуй: мир не прост. Что по итогу выходит? Любовь заставила меня отказаться от всех прелестей. Еблетур уже выполнил свою функцию: показал мне, что я повержен.

Когда ёбырь влюбляется…

Глава 11Весна пришла

Не всякая птица на своих крыльях

взлетит высоко.

– Уильям Блейк

Выходной. Вольная грамота из этой адской дыры. В воздухе пахнет весной. Зарождающееся солнце пробивается сквозь прозрачную пелену облаков, и его ослепительный отблеск рябит на инертной глади канала. Я окружен светом, мои яйца в тонких льняных брюках приятно вибрируют от велосипедного седла, ощущая каждый кирпичик брусчатки Херенграхта. Тёлочки гуляют, их дивные прелести движутся в неповторимом ритме города, и каждый мимолетный взгляд подстегивает мое дикое возбуждение, запечатлевая желание.

Пункт «детокс» – выполнен.

Пункт «жильё» – выполнен.

Пункт «работа» – выполнен.

Осталось только поебаться.

Сворачиваю направо, переезжаю по узкому мостику, но дальше вынужден спешиться, вливаясь в людную торговую улочку Калверстрат. А мне это даже на руку: больше времени, чтоб поглазеть на пёздочек. Я тащу велосипед дальше, до Дамрака, к офису по сдаче жилья в аренду.

Несмотря на слегка замызганный вид, от моего арендодателя, мистера Миза, так и веет авторитетом, который подчёркивает его прямая осанка. Когда я расплачиваюсь за аренду, он приподнимает брови и оттягивает губы, обнажая крупные, пожелтевшие бивни. – Друг Арьяна. Как он там?

– Да так же.

Он долго смотрит на меня изучающим взглядом, будто я ставлю контрловушку на ту, что поставил он. Может, так оно и есть. Кто знает? Мы так часто действуем за порогом сознания. Миз из того типа людей, которых добротой не проймёшь. Он обычный мудак, сам это осознает, и не ждет от мира ничего, кроме враждебности. И скорее расстроился бы, если бы её не получил. Интересно, в какой семейке вырос такой уродец. Позволив жалкому ублюдку насладиться тем, что я первый отвёл взгляд, забираю чек и отправляюсь домой.

Сижу у балконного окна, потягиваю зеленый чай и смотрю вниз на длинную мощёную улицу, пролегающую вдоль канала. Обмениваюсь взмахами руки с Руди, датским пареньком, который поливает растения в корзинках, свисающих с борта соседнего плавучего дома. Он живёт на этой посудине со своей жёнушкой Эллен и двумя детишками. Я всё надеюсь на приглашение, интересно же, какого это, ютиться в такой конуре.

Темнота сгущается. Я готов выдвигаться. Перед зеркалом, что прикупил на той неделе, надеваю потертые джинсы и голубую рубашку на пуговицах. На сей раз я решаю обойти стороной острые техно-ощущения в «Mazzo», и дать шанс «Seymour Likely Two». Там музыкальная политика более соулфул-хаусная, рассчитана на публику постарше, лет от двадцати пяти до тридцати, – демографическую группу, к коей и я теперь сам принадлежу. Чувствую себя ахуенно древним. Зато там полно девок, и мне кажется, моя голова снова в той кондиции, чтобы я смог заговорить с одной из них, и не казаться при этом эпилептичным девственником в прединсультном состоянии. У моей коллеги Милы, оказывается, действительно есть парень, и он тот ещё уёбок. Пара поцелуев и зажимания по углам клуба, когда она приезжает одна – всегда пожалуйста, но подталкивать её к разрыву не стоит. Я понимаю, что этот мудак подобного не стерпит. После долгих лет с Франко дома, я успел устать от присутствия неадекватных долбоёбов на своей орбите.

Клуб нехило так забит, но этот размеренный грув звучит более сексуально и страстно, чем обжигающий техно-взрыв в других заведухах. Я и впрямь становлюсь старпёром ебаным. Замечаю марокканца, Омар его знает, он обычно барыжит в «Mazzo». Подлетаю к нему и покупаю пару таблов. Потом засматриваюсь на девчонку с каштановыми волосами, стоящую в одиночестве у стойки. Она поворачивается, обнажая свой профиль…

Ебать! Это же Моник из отеля!

Я растворяюсь в толпе, пока она ставит пустую бутылку на стойку и направляется на танцпол. Да не смогу я с ней заговорить! Это было бы слишком странно: мы виделись через день, и я не произнёс ни единого слова. Она пиздец в порядке: атлетически сложена, в черном платье с пластиковыми дисками, ростом примерно пять футов пять дюймов, волосы средней длины, спадают каскадом коричневых локонов. Кожа гладкая, что фарфор твоей мамы. Пожирающие глаза. Приклони она голову к твоей груди – скулами сердце вырежет. Среди суеты потных тел, она выглядит очень собранной, уравновешенной: она часть толпы, но не поглощена ей. Не, не смогу я с ней заговорить, но вот под таблами…