Влюбленные мужчины (ЛП) - Уэлш Ирвин

…диджей ставит какой-то грувчик, переходящий в чопинхаусный клавишный брейк, пронзающий меня насквозь, но когда вступает высокий, праведный вокал, меня возносит прямиком к небесам…

…ебать-колотить… крутое дерьмо… но и визуал жесть: ослепительная магниевая вспышка, после которой я на секунду вообще нихуя не вижу, но это проходит, и цветные огни над диджейской будкой дрожат и вибрируют…

Просто танцуй, ёб твою мать, за всю хуйню…

…и вот я на той стадии ешечного прихода, когда уже не плавит, не трясёт и не бросает в пот, а все социальные тревоги рассеиваются. Я чувствую, как получаю массу улыбок, вероятно, потому, что я и сам их щедро раздаю. Взаимность: это так просто под таблетками. Когда я вкинутый, я хочу, чтобы все, блять, кайфовали. Снова замечаю Моник, она плавно двигается на танцполе, вроде как одна. Походу, ей весело. Теперь, уже не так стесняясь, я подхожу к ней. – Даг ⁵⁰, – говорю я.

Она кривит лицо, морща носик, и отвечает мне по-английски. – И тебе даг.

Мы вместе танцуем под стробоскопами. Не прям вместе-вместе, но в осознанной близости друг от друга. Потом какой-то темноволосый тип, крутящийся позади Моник, начинает тереться об неё. Она двигается от него, ближе ко мне. Когда он следует за ней, я встаю между ними. Медленно качаю головой. К счастью, он понял намек и удалился, не выдав ничего, кроме враждебно надутых губ. Моник улыбается в ответ, и смотрит на меня так, словно пытается понять, рыцарь я в сияющих доспехах или скользкий дрочила, отчаянно пытающийся расположить её к себе. Меня забавляет, что оба эти утверждения, совсем не являющиеся взаимоисключающими, так тесно связаны. И она растворяется в толпе. Вместо того чтобы последовать за ней, я играю в крутого и направляюсь к диджейской будке. Мила тут, но кроткая признательная улыбка и пожимание плечами сигнализируют о присутствии её парня, Курта, которого теперь удалось разглядеть получше: грузовик накачанный стероидами.

Возвращаюсь к бару попить воды. Моник стоит там с тем типом, который терся об неё. Теперь я узнаю в нём того парня на байке, что забирал её из отеля. Всё, что мне остаётся – нехотя извиниться.

– А, так вы вместе! Извиняюсь… – парень пренебрежительно смотрит на меня и отворачивается, чтобы поговорить с подошедшей парочкой. Я говорю Моник: – Я то думал, что он просто ведёт себя как мудак!

Стробоскопы играют на дисках её платья, заставляя её пылать, словно космический огонь. – Всё правильно, – говорит она, отводя чёлку от глаз. Её томная, расслабленная манера невероятно заводит. Она тычет на спину парня и смеется: – Он и есть мудак.

Ну нахуй, парень обернулся и уловил этот разговор. – Пошла на хуй, – бормочет он ей и шатаясь исчезает в толпе.

Моник, похоже, это не задевает. – Он не знает, что нельзя мешать бухло с экстази. Либо одно, либо другое.

– Подтверждаю. И я определенно выбраю другое.

– Хорошо. Я тоже.

– И как тебе?

– Ооооочень хорррошо… – мурлычет она, а потом её глаза вспыхивают дикой сосредоточенностью, – сегодня здесь все бухают… очень необычно… хочешь двинуть куда-нибудь ещё? Я знаю одно классное местечко.

Ответом послужило решительное «ага».

Мы выходим на темные, мощеные улочки, залитые мерцающим лунным светом. Весенний воздух так бодрит после душного клуба. На деревьях набухают почки. Заведённая, разговорчивая Моник, сначала тараторит о своих сменах в отеле, потом перескакивает к рассказу про работу с девяти до пяти финансовым контролером в энергетической компании. Она работает не покладая рук, чтобы скопить деньги на первый взнос за студию. Несмотря на то, что в прошлом году она бросила художественный колледж, её все еще тянет к рисованию и скульптуре. Я в восторге: никогда не думал, что такие женщины вообще существуют. В Лите таких не было, ну или, может, были, но я никогда с ними не сталкивался. Может есть, одна или две в университете Абердина, что могли бы с ней потягаться. Но в Амстердаме все иначе. Люди съезжаются сюда со всего света, чтобы заниматься чем им, блядь, заблагорассудится. Моник Ван Бекхоф -что означает «из садового ручья»- родом из Гронингена, который она описывает как «сонный городишко». А я из Лита. Амстердам – наша игровая площадка.

Пока она говорит, на её лбу проступают капельки пота. На улице не так жарко, но от таблеток у неё проступает румянец. Я понимаю, что мы проходим прям около моего дома. – А я вон там живу, наверху, – и показываю на дом.

– Ты живешь с кем-то?

– Нет.

– Так давай поднимемся! – я даже не стал спрашивать её, куда мы, собственно, направлялись. Один бесценный совет, который дал мне Больной: никогда не отговаривай себя от поебушек.

Только мы поднялись, Моник говорит: – Я так сильно вспотела, можно сходить в душ?

– Эм, да…

– Пойдем со мной.

Самое забавное в том, что под мощными ешками исполнение желаний кажется таким… обыденным.

Мы снимаем одежду. Никогда раньше не видел бритую киску не в порножурнале. Я думал, это прикол европейских девчонок, шведок там, к примеру. Голая Моник выглядит потрясающе: грудь и ягодицы плавно переходят к узкой талии, словно американские горки в «Blackpool Pleasure Beach» ⁵¹. – Ты выглядишь чертовски потрясающе.

Её реакция подсказывает мне, что ей не привыкать к такого рода комплиментам. В ответ она говорит, что я слишком худой, и кончиками пальцев пересчитывает мои ребра, пока по нам бьют струи воды. Мы намыливаем друг друга, я возбуждён чувственно, но не сексуально. Вытеревшись, мы перебираемся на выдвижную кровать. Мой член слишком онемел от таблеток, чтобы трахаться, и для отсоса тоже. Я наслаждаюсь вылизывая и напальцовывая её с искусной, восхитительной интенсивностью.

Томные, почти неземные движения сопровождаются тихими стонами, перед взрывной чередой оргазмов. Она очень высоко оценивает мои усилия и наконец выдыхает: – Ого… да стой ты! Ты настолько же щедр на любовь, когда не под ешками?

– Вообще-то, нет, – тупо признаюсь я. Потом, кажется, исправляю ситуацию, добавляя: – Спасибо таблеткам, из-за них мой стояк и домкратом не поднять, но это был самый чувственный и эротичный опыт в моей жизни, – и наблюдаю, как полоска лунного света скользит по её потрясающему телу.

– Хорошо… Мне нравятся мужчины, которые умеют пользоваться языком и пальцами так же хорошо, как и хуем, – и она поворачивается на бок, подпирая голову руками, открывая еще один восхитительный вид на эти изгибы, – Они называли тебя Секретным Мальчиком. В отеле.

– Реально?

– Да.

– Как-то стрёмно звучит.

– Нет, секреты – это хорошо. Так заводят. Мне нравятся мужчины, которые умеют хранить секреты.

Что ж, я, определённо, мужчина с секретами, но не уверен что умею их хранить. И я не скажу ей этого. Потому что моя единственная цель – удержать Моник Ван Бекхоф здесь, пока таблетка не отпустит, а член не встанет. И если для этого мне придётся заставить её садовый ручей течь, сопровождаясь тысячей клиторальных оргазмов, то это та цена, которую я готов заплатить.

Глава 12Они называют это кислотные дни

Иногда не важно, как ты орудуешь

топором / ты не пробьешь эти стены.

Иногда контратаковать бесполезно /

они все равно взорвут твои яйца.

Город Движа / Ты быстрее меня

Город Движа / Ты меня одолел

Город Движа / Ты острее меня

Город Движа / Теперь просто дай мне

истечь кровью

– Big Tobacco

Я выкладываюсь по полной, мой голос ревёт на весь Город Движа. Может, у меня и не самые лучшие вокальные данные, но ёбаный в рот, я не боюсь карать этих ублюдков во славу богов рок-н-ролла. Раз за разом. На пенсию в сорок? Ха! Я буду глух и нем. Даже Ролло, гитарист, объёбаная развалюха, излучает тот же старый безумный бунтарский дух, хоть и потеет как сука, расхаживая с важным видом, выдавая все пиздолизные гитарные клише. Это шоу должно быть ахуенно взрывным, но народу меньше, чем обычно, человек сорок… не, тридцать шесть… я их всех пересчитал, и та запоздалая волна подпивасов, что должна была разогнать толпу, так и не подкатила. Интересно, куда они все подевались. Подсказка пришла, когда я услышал, как какие-то пацаны в первом ряду начали орать: – КИИИИИСЛЫЫЫЫЫЙ…