Дивед (СИ) - Коваленко Владимир Эдуардович
— Да, неплохо ворона битвы подружек угостила, — раздался другой голос. — И это, как понимаю, ещё не пир. Так, закуска.
Теодор больше не гонялся за холмовой в одиночестве. Свита подобралась как-то сама собой — немногие ирландские клирики, кто не зависел от монастыря и продолжали проповедь в холмах. Присоединился и кое-кто из бриттов из той обители на побережье, да из святилища святого Давида. Большинство просто хотели посмотреть на Немайн, но преосвященный не стал им отказывать. Невинное желание, а путешествовать вместе веселей и безопасней.
Вот только извиняться перед ушастым чудовищем епископ больше не собирался. Он крепче сжал отполированный собственными руками пастырский посох и послал коня вперёд.
Он даже не оглянулся на тела неотпетых, возможно, христиан.
Епископ Теодор был действительно склонен забывать о том, что в данный момент ему казалось мелочами.
* * *
Только люди и лошади успокоились, случилось второе поле битвы.
Ну, как поле — плоская площадка на склоне холма. Сломанное дерево, сломанные кони — на сей раз мало, сломанные до смерти люди — непристойно выложенные в ряд, точно туши для разделки. Вместо лис и ворон на сей раз над убитыми возились падальщики погаже — люди-мародёры. Людей у епископа было мало, вооружены они были только-только для самообороны. Главное же, бороться он собирался не со следствием, а с причиной — рыжей, ушастой, глазастой. Пришлось стиснуть зубы и ехать дальше.
На мосту в Луэнцин остались лишь притоптанные кровавые разводы, которые когда-нибудь замоет дождь. Не целиком, что-то успеет впитаться в разлохмаченное копытами дерево. Предместье по правую руку выглядело полузаброшенным, полуопасным, но в нём виднелись живые люди — немного, зато суета шла лихорадочная. Трещало дерево, стучали топоры и молотки, ржали пони и мулы.
По левую руку пристань была уставлена барками, точно аванпорт Моридуна в ярмарочные дни. Что-то выгружали, что-то принимали, люди всякого положения, возраста и пола сливались в единую цветастую толпу — казалось, не знающую устали. Скрип кранов перемешивался с запахом человесекого пота, натруженного в полистпастах масла и речной тины.
Над южными, выходящими к мосту, воротами форта, красовался выставленный напоказ свежеокрашенный щит, равно округлый со всех сторон: красное колесо со ступицами в жёлтом поле и буквой «I». Второй Августов легион, младшая вексилляция.
Ворота форта — такие, чтобы только-только проходила обычная обозная повозка — были открыты, но показывали железные зубы опускной решётки. Под ней серела каменная пыль и обломки — только-только выгребли засыпку. Сверху весело орал приветствие «своему» епископу страж-вигил. По-латински, но с тем ещё гаэльским акцентом.
— А нам говорили, что вы все ушли! А когда ночью вотадины сунулись на мост, я выждал и дёрнул за верёвочку.
Рядом с вигилом торчал хвост «скорпиона», ну или «онагра» — очередной римской машины для убийства.
— Вот когда пристреливали штуковину, ни разу не верил, что можно так попасть! Люди в броне разлетались, как кегли! Да что говорить — вы по их кровушке ехали.
Малый наверху улыбался от уха до уха малость щербатой ухмылкой. Правда, словно только что под кружечку пива опрокинул малость пилёных деревянных столбиков. Скажи ему, что он убийца и подлежит отлучению от причастия на три года — удивится до крайности.
Вот что творят машины с пониманием личной ответственности и греха!
Теодор глубоко вдохнул. Подождал. Напомнил себе: здешние люди не виноваты, что оказались в середине смертоубийственной драки. Просто к ним пришла война — лично, по делам и так, погостить. Выдохнул.
— Другие братья ушли, сын мой.
— Так если есть епископ, священников наделать недолго! — бодро откликнулся вигил. И, уже чуть тише и мрачней, добавил. — А то убитых отпеть было некому. Четверо у нас. Трое в бою, один потом, от ран отошёл.
Теодор кивнул. Заупокойную он, разумеется, отслужит. Зато вот соотношение потерь… Очень похоже на ситуации, когда одно войско бежит, другое рубит бегущих. Только вот всадники-вотадины в том первом бою — точно не бежали. Опять же, грабить никто не бросился — победители наспех собрали оружие убитых врагов, забрали доспехи и кошельки, да и всё. Взяли с собой уцелевших лошадей. Минимум. То, что сделать необходимо для того, чтобы в округе не появились разбойники с вооружением королевских дружинников. Охотники обобрать убитых нашлись, но к войску, что двинулось дальше, они отношения не имели. Епископ не видал, как воюет легион, ему своей войны, в Ирландии, хватило, но солдатскую повадку знал. Если армия смогла отказаться от добычи — её ведёт либо тот, кто очень хорошо умеет уговаривать, либо — кого почитают, а то и боготворят.
Теодор догадывался, кто.
Простое решение: догнать, урезонить, а если не выйдет — изгнать, внезапно обернулось оборотной стороной, той половинкой бронзовых нуммиев, на которой чеканят крест. Обличать и изгонять ты, епископ, горазд — а как насчёт мученичества?
* * *
Артуис ап Артводду ап Бодду ап Серуил ап…
Имена славных предков помнить хорошо, но полное перечисление хорошо разве на пиру, когда барды поют славословия, и то для тех, о ком больше нечего и сказать: спел по строке на имя, и уже вознёс хвалу никчемному потомку достойных людей. А то и просто памятливому — если и о тех не помнят ничего, кроме имени, носимого ветром.
Так что владыка Кередигиона предпочитал короткое обращение.
Король Артуис. Для войны достаточно, понятно и кратко.
Да и не осталось у него времени для долгих обращений. Седина обильно осыпала виски, морщины из признака мудрости стали превращаться в знак угасания. В его семье живут не слишком долго — до седьмого десятка не дотягивает никто, а Артуис уже на шестом.
Сейчас он стоял на холме над пограничной рекой и смотрел из-под руки, как его армия размеренным, словно бы заранее усталым шагом пересекала границу. Над рядами, на тонких древках, сидели бронзовые драконы с разверстыми пастями, слегка шевелили чёрно-золотые хвостами на лёгком летнем ветерке. Тяжкий, нестройный топот идущей не в ногу средней пехоты отзывался дрожью в римской кладке моста. Белёные щиты заставляли строй северян казаться языком ледника, который неотвратимо надвигается на южные земли.
Внизу весёлая Тейфи журчала вокруг быков моста, заигрывая, подмигивала бликами на лёгкой ряби, словно желала спросить: «Люди, неужели ваш берег недостаточно богат? Неужели луговая трава больше не питает ваших стад, а песчаный берег не дарит зеленоватых крупинок самородной меди?»
Воины просто шли вперёд, по четыре человека в ряду, копья и щиты в руках, доспехи сложены на повозках. Глядели они больше на берег впереди — вражеский берег. Не так часто пехота ходит на ту сторону, но пока это ещё не полноценное вторжение. Обычай говорит о трёх видах нападения на чужую землю: первый это быстрый набег конницей, второй — поход с обозом и пехотой, но ищущий лишь победы, а не земли, и лишь третий — поход народа, с жёнами и детьми, для того чтобы заселить чужую страну.
Сегодня вотадины шли за славой и добычей. Четверть свободных мужчин, способных носить оружие. В последние годы их число уменьшилось, но на размер войска это не повлияло. Северный обычай не позволяет ввергать соплеменников в рабство, просто всё чаще и чаще люди служили не напрямую королю, а старшине клана, и уже клан исполнял долг перед короной. Разница, пожалуй, лишь в том, что вместо старинного римского деления по сотням, бывшие федераты строились по кланам. Вот и шагали по мосту разновеликие отряды — тут десяток рядов, за которыми понурые волы тянули четыре видавших виды армейских повозки с верхом из потрёпанной парусины. Колёса у них не обиты железом, вместо этого позади пристроены запасные. Опытный взгляд сразу отмечал, что повозки недостаточно тяжелы для того, чтобы вмещать кольчуги на всех воинов, что идут впереди. Хорошо, если у половины есть настоящая броня…
