Дивед (СИ) - Коваленко Владимир Эдуардович
Гарет на миг обернулся к Эйлет. Бросил скороговоркой:
— Неплохо держишься.
По флангам раздавались одиночные щелчки тетив, после залпа казавшиеся негромкими и неубедительными — дозорный десяток занял места сбоку от строя и теперь выбивал тех уцелевших, кто ещё желал драки.
Слева возникла короткая схватка, одного из легионеров достали копьём в не закрытую чешуёй ногу, но немногих прорвавшихся к строю уже охватили с флангов и рубили мимо щитов, кололи в спины. Первыми убивали лошадей, у которых, опять же, доспехов не было, и они так и оставались позади — мёртвые скакуны, несущие на спинах мёртвых всадников.
Запах трав и дорожной пыли мешался с тошнотворным поветрием битвы, но Эйлет вместо дурноты чувствовала только привкус железа во рту. Облизала пересохшие губы — не помогло. Она глянула на Гарета. Сигнифер улыбался.
— Римлянка, — сказал он, — ну-ка вспомни: трупы врагов хорошо пахнут!
Глава 13
СТОП-ПРИКАЗ
Уж гул в полях, уж шум слышней!
День близок роковой…
Заря светлей, огни бледней…
Нас кличет враг на бой!
Фёдор Глинка
Совершенно другой точки зрения придерживался путник, что вышел к месту побоища часа через два после того, как схватка закончилась. Мог бы и раньше, но в Красном Городе преосвященному банально отказали в почтовых лошадях.
Епископский посох, который доселе служил вместо подорожной, ничем не помог.
— У нас война, — спокойно объяснил начальник почтовой станции, взъерошенный и красноглазый. — По военным инструкциям я обязан сохранять предписанное количество свежих лошадей для лиц и отрядов с подорожной Защитника.
Подумав, прибавил:
— Или императорской.
Это замечание Теодор воспринял как солдатский юмор: последним рескриптом, касающимся Британии, было данное императором Гонорием разрешение гражданам носить оружие для защиты от варваров, и издано оно было больше двухсот лет назад.
Про то, что власти империи до сих пор периодически подтверждали титул правителей Диведа, Теодор не то, что забыл — никогда не осознавал. Клотена Гулидиена он видел королём со странным титулом, а не римским чиновником.
От предложенной взятки в три номисмы дорожник отмахнулся.
— У нас тут вчера была агентесса по делам, какие подношения? Да и что мне толку будет от золота, когда придут северяне? Я ирландец. Меня в лучшем случае вышвырнут прочь из города, а верней — попросту прирежут на месте вместе с семьёй, если мы раньше не погибнем в бою. У нас, судя по рассказам, «варварская война». Похоже, с северян облезли последние крохи цивилизованности.
Епископ Теодор задумчиво разглядывал начальника станции. Бывший патрульный, что отяжелел от мирной жизни, так что кольчуга еле налезла на толстое брюхо. Это никак не означало, что дорожник — великий чревоугодник. Такое происходит, когда человек, привыкший не вылезать из седла — и имеющий аппетит воина! — переходит на сидячую службу.
Так что развитый живот, как раз, был признаком того, что Теодор мог бы рассчитывать на некоторое понимание, если бы сказал, что едет на север, чтобы помочь защитникам.
Епископ вполне может поддержать дух христианского воинства!
Вот только лгать Теодор не желал, а правдой было то, что он едет остановить богиню войны. Ведь правда, пока она не пришла, Дивед знал годы мирной жизни, нарушаемой лишь приграничным озорством и походами на помощь соседям-гвентцам. После явления же Немайн и нескольких недель не минуло, как война запылала сразу со всех концов.
Верно, Господь судил диведцев за то, что допустили освящение меча по имени Тови. Раз они сделали священной вещь, что убивает, значит, хотели войны — и Бог попустил войну. То, что освящение оружия было изначально идеей ушастого чудовища, Теодор уже знал. Так кто, спрашивается, виноват в произошедшем ужасе?
Начальник мансио так же беззлобно разглядывал епископа — слегка потёртую дорожную мантию, ноги в сандалиях поверх носков, деревянный, чуть суковатый посох — но с украшенным рыжеватыми опалами навершием. Камни были местной работы, и даже полировки. А ещё — тени под глазами, слишком уж упрямо сжатые губы, чуть поникшие плечи.
— Отдохните немного, преосвященный Теодор, — предложил он. — Комнаты, обед, корм и уход за вашими лошадьми… Всё это мы предоставим, и без всякой платы. Заодно и лошадки ваши отдохнут.
Он подчёркивал это «ваши», хотя лошади, на которых Теодор явился в Красный город, были, в общем-то, тоже почтовыми, только взятыми на другой станции. Стало ясно — даже если лошади отдохнут, менять их дорожник не будет. По сути, выйдет, будто епископ не проезжал станции вовсе, не платил за постой, а значит, не мог сдать тех почтовых лошадей, на которых путешествовал только что.
Теодор чуть закаменел лицом — было неприятно быть свидетелем того, что неплохой, вроде бы, воин превратился в чернильную душу с типично чиновничьими повадками. Да лучше бы взятки брал, но и людям помогал без оглядки на «как бы чего не вышло»!
— Там впереди опасно, — добавил между тем дорожник. — Не стоит лезть в пекло уставшим.
Это было правильно. Теодор резко кивнул, и потерял несколько драгоценных часов.
Быть может, именно это промедление и привело к тому, что он не догнал солдат на марше, а узрел результат их работы.
То, что открылось перед епископом по пути к Луэнцину, иначе, как ужасом назвать было нельзя. Над дорогой витал смрад — ещё не трупная вонь, но знакомый запах пропитанной кровью земли и иссыхающих внутренностей.
Бойня.
И если людей, явившихся на неё осознанно, чтобы убивать и самим быть убитыми, на скорбном поле лежало немного, то лошадей… По их ещё парным тушам можно было угадывать ход и исход боя — где и как стояли войска, в каком построении, где случилась главная схватка, чем всё окончилось.
Лошади настороженно дёргали головами, сердито ржали. Свита за спиной прятала носы в вороты бирри или прикрывала лица полами плащей попроще, шептала молитвы, но кто-то просто вздохнул.
— А ведь всё это достанется воронам.
Теодор, точно не замечал запаха. Привстал в стременах, вытянул шею — изучал отталкивающее зрелище. Отвратительное и великолепное. Отряды, что сошлись на поле, были хороши, оба. Командиры не были гениальны, но оба действовали правильно, и оба вели бой на разгром противника. Дело решила выучка тех, кто учился военному делу настоящим образом, потея на тренировочных площадках и полигонах, а не пил пиво в королевских чертогах. Победители просто делали, что должны, чуть раньше.
Или им кто-то помогал — успеть?
Крохотная разница, в мгновения, решила всё. Теодор мог легко представить противоположный исход: стрелки замешкались с развёртыванием, потратили время на спешивание, а то и на установку опор: сошек или треног. Залп успели дать один, и такой же слабый, как тот, что в случившейся битве был первым. Тогда, конечно, стрелков взяли бы в копья и мечи.
У них, наверняка, тоже есть спаты и брони, но чего стоит меч без щита?
Перед глазами, словно ответ, встал образ маленькой фигурки, наглядно показывающей, чего — если у него есть защита руки, а воин обучен и ловок. Теодор аж опустил веки, чтобы ясней вспомнить движения сиды. Медленный танец, который позволял рассмотреть и понять движения меча, действительно превратившегося в инструмент защиты — только не переставшего нести погибель.
От воспоминаний Теодора отвлёк вороний грай.
Падальщики, и верно, уже собирались на пиршество. Птицы уже явились, поодаль даже было видно лису — летнюю, в короткой некрасивой шерсти, с испачканной в крови мордой её можно было легко спутать с неким мелким демоном. Теодор машинально потёр старый шрам на левой руке — вспомнилось собственное выигранное сражение. У него на поле лежало побольше людей, а коней… да, пожалуй, что не меньше, только не так плотно. И вороны были, и звери. Вот только он после такого оставил правление и ушёл отмаливать грехи, а древней богине всё мало крови, крещёная она там для вида или нет…
