Дивед (СИ) - Коваленко Владимир Эдуардович
Гонец ответил коротко.
— Этого.
Достал из кожаной сумку изрядно помятый свиток пергамента.
За спиной короля грянули смешки… и стихли, когда свита разглядела золотую печать.
Король, не притрагиваясь, велел грамоту прочесть. Если это дело рук той, о ком он подумал, на пергаменте вполне может быть яд. Восточный Рим славится некоторой изощрённостью, опять же, ведьма в составе свиты ушастой имеется… Разумно было поберечься.
Для чтения у Артуиса даже специальный человек имелся: кантатор. Пел он редко, зато часто пересказывал слишком уж сухие слова короля слогом, который волнует сердца. Читал он тоже с выражением. Конечно, потерять талантливого подданного от яда тоже не хотелось, но не мог же король показать, что боится? А так — всё обычно, король пожелал, чтобы все слышали, что написано в грамоте, только и всего.
Король выслушал короткое распоряжение обеспечить час — критически важное время, чтобы рабочие в шахтах и на промывке руды успели, бросив всё, укрыться в убежище. Тот самый час, ради выигрыша которого его сын и захватывал заложников.
Это было понятно.
Понятна была и подпись, соответствующая сокращению на печати — три имени из четырёх.
Августина Флавия Ираклия Немайн.
Августина — имя собственное одной из дочерей императора Ираклия, которую тот короновал незадолго до своей смерти. Ничего хорошего из этого не получилось, но человек такой есть, и это легитимная римская императрица. Корона снимается постригом, искалечиванием или смертью. Ничего из этого с Августиной не произошло.
Флавия — распространённая фамилия, но и императорская. Собственно, она и распространена потому, что на престоле империи сидит третья династия с таким родовым именем.
Ираклия — чуть интереснее. Римские прозвища по отцу или матери известны, характерный пример — Веспасиан, сын Веспасии, но сохраняется и сходство с бриттским или ирландским обычаем носить отчества: Кередиг ап Кунеда, например. Ничего бы не значило, если бы не четвёртое имя — «второе прозвище» римской традиции.
Немайн.
Имя древней богини. Или — мелкой ушастой девчонки из донесений его информаторов. Странная и несуразная прибавка к имени: христиан отпугнёт язычеством, римляне и греки припомнят, что в старые времена имена богов нередко давали рабам. Местные язычники мгновенно поймут, что перед ними не богиня и сочтут присвоение имени за святотатство.
Вот зачем человеку в здравом уме взбрело так назваться?
— Немайн? — улыбнулся король. — Тогда понятно, грамота подделана и запечатана золотом эльфов. Трусам и глупцам, конечно, хватило и этого…
Вокруг снова посмеивались и улыбались, вполне искренне. Гонец, и тот приободрился. Артуис отвёл его чуть в сторону — мол, королю интересно узнать про эльфийские козни.
— Сколько пограничных удальцов осталось при комитате? Не все же они ушли?
— Все.
Артуис покачал головой. Можно сколько угодно называть скотокрадов трусами, но задачи типа «посмотреть и рассказать», «вязать пленных», «перегонять взятую на фураж и в добычу скотину» или даже «рубить бегущих» они могли исполнять хорошо — а значит, на всё это можно было не тратить силы комитата, сохраняя верных и стойких бойцов свежими. Потеря не решающая, но уже заметная.
— Все ушли — из-за одной лишь грамоты?
Гонец помялся. Рассказал, как Клидог начал убивать заложников — с очевидной ирландки, которая почему-то оказалась деметкой. Тогда пограничные налётчики, сами деметы, действительно, ушли все.
Артуис невольно поднял руку к груди, где над бронёй, чтоб всем видно было, висел золотой крестик. Подделать золото может любая мелкая нечисть, хватило бы наглости. Подделать императорскую печать может вообще любой человек, хватило бы дерзости. Зато отвести глаза целому войску…
Король вздохнул. Он никогда не интересовался прежними, языческими, божествами своих врагов. Кто знал, что это может пригодиться? С другой стороны, войску хорошо знать, что оно бьётся за правое дело, а демоны… демоны всегда слабей Бога. Значит, нужно велеть своим священникам прочитать нужные молитвы, а командирам разъяснить, что так называемые сиды — не настоящие боги, а мелкие демоны, которых вполне можно убить обычным оружием.
Священники знали своё дело хорошо, служили долго и истово. Командиры припомнили, что после заката силы тьмы по определению сильней — а потому лагерь нужно ставить тщательней, да выносить двойные посты. Армия Кередигиона встала, не доходя до Луэнцина пяти римских миль, чтобы как следует подготовиться к новой угрозе.
Глава 14
ХОЛМОВАЯ ВОЛШБА
Только слышу я мощь безмерную
И всемирное колдовство;
Только чувствую топь неверную
У святилища твоего.
Даниил Андреев
В Луэнцине между тем были свои гонцы и своя озадаченность.
Когда к мосту вышла центурия баллистариев, Августина бросилась их встречать. Перво-наперво глянула, что с подругой? Эйлет была жива, активна, но очень устала.
Чуть из седла не падала, но всё равно там, в воротах, начальнице и подруге только рукой помахала. Даже не успела её толком рассмотреть. Сама — прошла в конном строю по Кардо Максимус, крайней левой в первом ряду, мимо колонных фасадов — в один этаж и чуть обшарпанных. Крыши здесь были серые, отштукатуренные стены ещё несли следы некогда ярких красок. Люди — в центре их было немного, кроме разве детей, которые размахивали руками, кричали обычные «Побеждай!» по-гречески, «Мир и порядок!» по-латински и «Дивед навсегда!» на местном. Кто-то из мелюзги швырнул в строй охапку полевых цветов. От такой встречи у Эйлет чуть защипало в носу, и моргать пришлось почаще. Совсем не триумф… зато и гадостей никто на ушко не говорит, а триумфаторам приходится такое терпеть! Свернули на Виа Декуманус — к администрации, церкви, почте. Немного не доходя до форума — разворот, спешивание — у Эйлет вышло совсем не так выверено, как у легионеров. Выстроились с лошадьми в поводу — пехота же, но ездящая! Эйлет встала слева от несущего значок центурии — «лохматое солнышко» — Гарета. Порывы ветра трепали шёлковые ленты, каждая из которых означала одержанную некогда победу — пора вплетать ещё одну!
Августина подошла неожиданно чёткими и вымеренными шагами, комендант города, Григорий Макдара держался у неё за правым плечом. Вот тут Эйлет разглядела произошедшие с сидой изменения. Откуда-то появились поножи, роскошная медная коса спряталась под назатыльник и кольчугу, длинные уши закрыл шлем. Над самим шлемом возвышался пучок белых перьев. Разве глаза оставались нездешними, только и в них поселилась имперская сталь.
Да, ЭТА Майни была похожа на римскую августу, и пурпур для этого был решительно не нужен.
— Добро пожаловать в Луэнцин, воины! — поприветствовала Августина Флавия Ираклия Немайн свою центурию. — Меня… считайте отозванной из отпуска досрочно. Случается, да?
После того, как сигнифер доложил о личном и конском составе, боях и добыче, августа повернулась к Эйлет. Та просто сказала:
— Доскакала до лагеря. Доставила депешу. Довела досюда.
Ей хотелось рассказать, как было трудно спорить с магистратами Красного города, и как было страшно стоять под чужими стрелами. Или даже — просто расплакаться в плечо вечной августе! Вместо этого пришлось снова собраться и позволить официально себя обнять — второй, вслед за Гаретом. Он, всё-таки, выиграл сражение.
Потом чуть притихший второй раз за утро город смотрел, как под гудение туб и выкрики горна четыре легионера отнесли в местную церковь своего единственного убитого. Туда, где лежали двое солдат, павших в ночном бою, и убитая заложница.
Сама церковь была, как всё в Луэнцине, призёмистой, словно желающей занять побольше земли, раз уж места в избытке. Небольшое кладбище для людей, достойных захоронения в акрополе, здесь тоже было. Клира в пустой церкви не было — так вышло, что Луэнцин, как и Моридун, окормлялся переселившимся монастырём.
