Дивед (СИ) - Коваленко Владимир Эдуардович
Маленький клан, бедный. Скорее всего, выставил больше положенной четверти людей — просто в надежде хоть немного подняться на добыче.
За ними топал другой клан — рядов с полсотни, два десятка явно тяжёлых от брони и снеди повозок, железная оковка по камням звенит, круторогие волы в упряжках аж лоснятся, и верх затянут новеньким льняным полотном.
И те, и другие — цвет и опора. Были у короля и наёмники, но немного. Мало серебра сокрыто в земле Кередигиона, да и то перемешано со свинцом, а медь, которой много, изрядно упала в цене. Торговля? Даже зерно и шкуры приходилось продавать через враждебный Моридун — когда не было войны.
Сейчас, снова, есть — ещё и потому, что виды на урожай такие, что без войны и деваться некуда.
Можно было бы добыть золота мечом и в более дальних землях, но армия не может уйти далеко и надолго: Дивед всё ещё считал земли Кередигиона своими, хотя династия потомков Кередига, сына Кунеды правила ими больше двух сотен лет. Стоило зевнуть…
Как и наоборот.
Гражданская война между бывшими римскими подразделениями, одна из которых сторожила Адрианов вал, а другая — западное побережье, как началась двести с лишним лет назад, так и продолжалась. Кто-то из знатоков латыни обозвал это дискуссией по аграрному вопросу.
Кто будет владеть всеми этими землями, а кто их собою удобрит.
Сейчас случай выпал Кередигиону: удалось скоординировать налёты пиктских, скоттских и фризских пиратов, удар по Гвенту со стороны Хвикке и удар по Брихейниогу со стороны горных корновиев. Ещё получилось подговорить один из пограничных деметских кланов переменить сторону и устроить заговор против гвентского короля.
Король Кередигиона хитро улыбнулся.
Он позволил себе маленькую шутку.
Его люди, запугивая врагов, будут говорить правду, да ещё и в стиле любимых народом триад.
Три вторжения с суши.
Три набега с моря.
И — три заговора внутри. На деле их только два, но пусть диведцы и гвентцы расстараются, поищут третий, которого нет. Глядишь, кого обидят, и он возникнет сам собой, завершив форму из трёх триад!
Такова поэтика стратегии, и хороший полководец превращает поход в песню до того, как барды сложат первые строчки.
Всё уже началось, и первые вести пришли хорошие. Короля беспокоили только странные новости о явлении в Моридун странной холмовой сиды, оказавшейся ещё и римской аристократкой.
Тень империи для вотадинов и их королей, от Гододдина до Гвинеда и Кередигиона, неуютна. Потомки федератов, обещавших защищать земли к югу от Вала, сами их и захватили. Можно всегда сказать, что так было правильно, что по-настоящему защитить людей можно только живя с ними рядом — и отобрав доходы с трети земель себе на прокорм, что прошло двести пятьдесят лет с той поры, когда в фортах Вала видали последний императорский приказ…
Всё равно, в любом разговоре, незримо повисал вопрос:
— А почему вы воюете не с варварами, а с легионом береговой обороны?
Простым воинам проще, они могли позволить себе забыть — в том числе и то, что когда-то значили драконы, под которыми они сражались, и звать своих правителей на доримский манер, королями.
Вождь обязан помнить. Учитывать. Даже — опасаться.
Но отменять операцию, которую планировал годы, из-за слухов об ушастой девчонке?
Разумеется, нет.
Потому армия Кередигиона неспешно шагала на юг, к холмам и шахтам, вывоз людей и оборудования из которых должен был предотвратить передовой отряд — вся конница, которую король мог собрать быстро и бросить в набег внезапно. Ядром этого небольшого подвижного войска был королевский комитат, отборные витязи, и его сын Клидог — во главе этого комитата.
От них вестей пока не было.
Вот подлетел очередной гонец. Конь в мыле, но сквозь пыль лицо светилось трещиной-улыбкой.
— Мой король! Дымов над границей нет.
Важное известие. Значит, перебежчики… не то, что сдержали слово — какое слово у бесчестной швали? — но соблюли уговор. Прочие вести — лишь следствия.
— Город к обороне не готовится? — спрашивал король. — Люди ведут торговлю и прочие дела как обычно, да?
Вестник кивал. Потом он расскажет товарищам, что король и сам почти всё знал наперёд. И всё-таки ему хотелось донести до повелителя, источника почестей, хоть что-то новенькое.
— А ещё с утра из города выехала группа дорожников и водников, но с ними была та самая ушастая сида.
Король поднял бровь. Новость малозначимая, но гонца нужно и поощрить.
— Доложи подробней.
— Флавия Немайн, ушастая сида, не та самая, — радостно выложил тот. — Ещё при ней была известная на юге ирландская ведьма и дочь начальника дорог Диведа. У последней на рукавах видели нашивку «агента по делам».
— Интересно, — протянул король. Потом широко улыбнулся. — Отличные вести! Я тебе благодарен.
Отцепил с пояса кошель и бросил гонцу.
— Немного серебра не будет лишним.
Добрые вести следует отмечать наградой — тогда все запомнят, что они именно добрые.
Улыбался король искренне. «Agentes in rebus», «агенты по делам» — имперская служба. Пристальное внимание Нового Рима к брошенным некогда провинциям было неприятно, но именно эти люди прямой угрозы не несли. Дураки могли сколько угодно считать «агентов» то ли разведкой, то ли вообще личными убийцами императоров — Артуис кое-что знал об устройстве империи, и над подобными слухами посмеивался. Не опровергал: разве плохо, если из опасения перед вездесущими имперскими агентами люди будут поменьше болтать о королевских секретах?
На самом деле agentes in rebus были доверенными лицами, контролёрами, дипломатами и самую чуточку — следователями. Дороги они тоже именно проверяли — чтобы были чинены, чтобы никто не пользовался казёнными лошадками в обход государственных подорожных… и взяток лично агенту. В житиях той поры, когда любой христианин мог беспрепятственно съездить в паломничество в Иерусалим, сохранилась даже сумма, которую нужно было выплатить: три солида. Не так уж и много.
Сейчас получалось смешней. Дочь должна была проверять отца! Артуиса такой выворот судьбы откровенно позабавил. Отличный пример того, что выходит, когда имперская бюрократия пересекается с местным обычаем: чепуха и бессмыслица.
После того же, как ему удастся ослабить Дивед, возможно, империя решит договариваться с победителем. Вотадины, в конце концов, федерацию с Римом не разрывали.
* * *
Дурные вести пришли на пятой миле марша по землям южан. Белёсое, чуть голубоватое небо в послеполуденной дымке, отвратительно ровные, под линейку, квадраты полей выдавали руку римского землемера. Армия шагала вперёд — и король топал пешком вместе с солдатами, позволив свите не слезать из сёдел. Боевого коня за Артуисом вели в поводу.
На этот раз всадник был знаком королю лично — молодой витязь из комитата, только-только надевший золотой браслет и отведавший королевского пива.
Вестник неловко — слишком резко — спрыгнул с покрытого мылом коня. Лицо его пылало от ярости, когда он доложил:
— Измена, мой король! Пограничное отребье бросило комитат и разбежалось.
Гнев гонца был настоящим, но глаза выдавали неуверенность.
За спиной короля зашепталась свита. Кто-то сплюнул наземь, кто негромко бросил:
— Псы бродячие…
— Чего они испугались? — спокойно спросил Артуис.
Ничего выдающегося от профессиональных грабителей король не ждал. Скотокрады шли за ним не из верности, и даже не за деньги — не стоили они денег, а из надежды на добычу. Трусость у них была воспитанная, практичная — чужая корова не стоит того, чтобы за неё умирать, да и своя, обычно, тоже. С другой стороны, разбежаться, когда от начала похода не прошло и полудня — достижение, достойное занесения в триады.
Король медленно потер переносицу — жест, который его свита знала хорошо. Не гнев, а насмешка. Артуис даже улыбнулся, когда принял решение дать бардам заказ на триаду «Три самых трусливых воинства острова Придайн», ну и внести туда имена этих трусов…
