Дивед (СИ) - Коваленко Владимир Эдуардович
О подсудимом говорили в его присутствии и при товарищах как о вещи — тоже наказание. Впрочем, лицо солдата чуть расслабилось. Ожидал казни, стерпел бы порку, а штраф… считай, ту же вещь купил задорого.
— А если у него там пусто или гроши на погребение?
Сида опять дёрнула ухом, резче. Мол, зачем спрашивать настолько простое?
— Тогда удерживайте из жалования ежемесячно восьмую часть, пока долг не будет погашен. В общем, как обычно при возмещении утерянного.
Это было не совсем обычно, но, в общем, правильно. Разве только казначею-сигниферу добавляло хлопот, но такова уж у него служба — в бою тонет в крови, после боя в чернилах.
Вопрос решился, и опцион отвёл провинившегося в сторону.
— Теперь, если чего случится и ты потеряешь или бросишь этот меч…
Легионер покачал головой. Крепче сжал в руках ножны уже своего оружия.
— Не брошу. Он мне напоминать будет, за кого я сражаюсь.
Эмир кивнул. Второй Августов давно служит городу и Защитнику, а не римским владыкам. Теперь же, если Августина позовёт… против братьев воевать не пойдут, а попытать счастья в дальних краях желающие найдутся. Немного, так дочь Ираклия и командует первый день!
Поодаль кто-то из новоприбывших недоверчиво зыркал по сторонам: вдруг да блеснёт холмовая золотая пуля?
Невзрачные речные окатыши, которыми и бросался отряд Немайн, попадались под ногами, но их никто не замечал. Зато Феофила радостно принимала очередную свинцовую «гланду» и почти торжественно вручала нашедшему бронзовую монетку.
После чего, внимательно осмотрев, складывала в один из двух подсумков. Для тех пуль, которыми ещё можно бросаться, и для тех, которые слишком сплющились и пойдут в переплавку.
Добыча должна идти в общую кучу, но выпущенные снаряды — не бывшее вражеское имущество, а утерянное своё. Можно и сразу подобрать.
* * *
Почтовые курьеры мчатся быстрей, чем ходят даже и посаженные на коней стрелковые центурии. Императорский приказ мог заставить их мчаться галопом даже ночью, с риском расшибиться насмерть, но за два с половиной столетия диведские дорожники отвыкли от таких самодурств. Грамота с золотой буллой таких полномочий Эйлет не давала, но уже утром из Красного Города гонцы разлетелись с первыми лучами.
Двое самых храбрых — на север. Не доезжая двух миль до форта, они должны добраться до убежища в устье Аннелл.
Двое самых важных — на восток, к Защитнику. Клотен Гулидиен должен знать, что Кередигион воспользовался случаем и напал, как и то, что сдерживать его есть кому.
Двое самых убедительных — на юг, в Моридун. Именно к столице стягиваются поднимающиеся ополчения — поместная и клановая конница, клановая пехота, отслужившие, но готовые встать в строй ополчения на командные должности бывшие легионеры.
Двое, спешившие на север, в убежище застали обычную суету: люди, во второй уже раз за неполные сутки собирали пожитки. Кто-то отправлялся вверх по течению, в Луэнцин, в куррахах и барках. Кто-то готовился к конному и пешему переходу. До настоящего укреплённого города всего три мили, и врагов между укрытием и городом, считай, не осталось, а каменные стены с двойным рвом явно надёжней невысокого земляного вала с частоколом.
Ревела скотина — на удивление мало коров и волов, на удивление много лошадей и мулов. Их тоже готовились перегонять в город.
В убежище распоряжалась Кларита Юлия — особа, считай, своя. И родня, и по ремеслу доводилось пересекаться. Слишком часто почтовую пересылку удобнее доставить по воде, чем по дороге. Выглядела она как будто день лазила по шахтам, а потом ночь не спала.
Новость о том, что на подходе ещё одна центурия, водница восприняла спокойно.
— Подмога не повредит, — сказала, — только с главным мы и сами управились, хотя и пришлось потрудиться. Вот отправлю людей в город, сама снимусь туда же. Завалюсь к кузену в мансио, выберу самую мягкую кроватку — и свалюсь. И чтобы до следующего утра не будили, даже если случится Страшный Суд.
Гонцы переглянулись. Её двоюродный брат действительно был начальником большой почтовой станции в Луэнцине.
— Так может мы тоже туда — по воде? — поинтересовался старший. Младший нервно теребил перевязь меча. Ему тоже не хотелось обратно на дорогу, по которой, быть может, уже идёт вражеская разведка, а то и полноценный рейд.
Кларита пожала плечами.
— Если вам на станцию, то можно и так. Но в Луэнцине сейчас солдат нет, на стенах вигилы и сами горожане. Войско в поле. Скорее всего, в захваченном лагере. Императрица Августина там, комендант Луэнцина, и тот там, но ненадолго: погрузят добычу и уйдут в форт.
При имени, которое значилось на золотой булле, гонцы вздрогнули. Как и от известия, что странная римская августа, о которой они и узнали-то вчера вечером, уже разбила врага. Может, у неё и войско какое-то есть, помимо местного гарнизона и ополчения?
Кларита слишком устала, чтобы замечать такие мелочи. Она потёрла красные от недосыпа глаза, пытаясь сосредоточиться.
— Что ещё? А, дорога от Красного Города на Луэнцин почти безопасна. Разве какие беглецы из разгромленного лагеря высунутся, но они, скорее всего, постараются выбраться на север…
Деваться было некуда. Пришлось скакать на северо-восток — как раз успели к моменту, когда хвост обозной колонны покинул бывшую стоянку вотадинов, оставив на месте лишь следы костров, опорные столбы шатров и поломанные рогатки.
Младший курьер осторожно тронул рукой старшего.
— Чего заметил? — спросил тот.
— Лежат…
Убитых врагов уходящее войско выложило в линию, словно выстроив на последнем смотру, правда, без доспехов.
— Наглядно, — согласился старший. — А ещё видно, что девица командует, хотя и умелая. И войско к ней не привыкло.
— Это как ты определил?
— Просто. Убитых врагов постеснялись раздеть донага. Хотя даже в «Илиаде»…
И седоусый, совершенно бриттского вида воин принялся по памяти цитировать сцену из Гомера, в которой Ахилл таскает за своей колесницей обнажённое тело Гектора. Правда, он позабыл некоторые старинные эпитеты, и на ходу подменил их на словечки из портового койне.
* * *
Если две армии сталкиваются лоб в лоб и внезапно, побеждает тот, кто успевает развернуться в боевой порядок первым — а по местным меркам на Домициановой Золотой сошлись именно маленькие армии. Обе торопились: одни на выручку товарищам, другие — за добычей, какую не успели попрятать и, прежде всего, за скотиной и людьми. Обе торопились не спеша: вотадины не желали влететь в засаду, легионеров связывал обоз. Пусть повозки у них были запряжены мулами, а не волами, три мили в час оставались абсолютным пределом. Сейчас центурия могла себе позволить такой темп просто потому, что не собиралась гнать мулов подобным образом весь день. Скоты этого не знали и время от времени недовольно выкрикивали своими грубыми голосами обиду на хозяев, которые вдруг заставили их тащить те же самые повозки в полтора раза быстрей, чем обычно, да ещё и тыкали в задницы стимулами в те же полтора раза чаще.
Всадники могли бы скакать быстрей — ну и что они будут делать там, куда явятся, без запаса болтов? Собственно, только теперь Эйлет начинала понимать, почему баллистарии, пусть и ездящая, но непременно пехота. Выстрелить-то можно и с седла, и взвести тоже — рейковый ворот не требует упора. Если же богатырь вроде Гарета вздумает натянуть тетиву вручную, у него есть отличная точка опоры: стремя.
— Ручная баллиста, — объяснял Гарет, — штука не просто тяжёлая и неповоротливая, но дальнобойная. Главная её прелесть в том, что она куда универсальней того же лука. У нас больше десяти разновидностей снарядов, и время от времени пробуем новые.
Он снял шлем, вокруг которого была намотала широкая лента — из которой торчали оперённые болты. Словно рога. Оленьи, оленьи! У быков, баранов, козлов и чертей, известно, по два. А тут такая… развесистость!
