Дивед (СИ) - Коваленко Владимир Эдуардович
Иногда слишком хорошо — это тоже плохо.
Эмир совершенно не надеялся подойти к вражескому лагерю незамеченным. Не бывает на землях бывшего диоцеза Британия настолько беспечных командиров, что не выставят дозорных вокруг лагеря. Августина сама недавно видела вполне приличный пикет на вершине Старого холма, которых взялась снять тихо.
Полуцентурия же должна была смять передовые посты, показаться врагу, явив себя в полной славе, развёрнутой, топающей и лязгающей так, словно наступает не тонкая линия из двух шеренг, а построенная в штурмовую колонну когорта. И вот именно тогда, когда враги засуетятся, забегают, начнут готовиться к отражению атаки легионеров с юга — тогда, ориентируясь на поднятый шум в лагерь с севера ворвётся перемешанная с ополченцами конница, а сверху полетят снаряды стрелков Августины.
Хороший был план. Увы, он зависел от заботы противника о собственной безопасности, на которую командир вотадинов, судя по всему, просто махнул рукой.
Наверное, на посты вдоль римской дороги у него просто не хватило людей. Или, быть может, вотадины решили, что день настаёт не когда встаёт солнце, а когда выходят рейдовые группы?
Приближения страшной, трудноразличимой в темноте линии к врагу не получилось — вместо этого полуцентурия принципов бесшумно шла на такой же молчащий, чернеющий ужасной непредсказуемостью лагерь. Лёгкие рогатки, которые северяне срубили с вечера, казались крепостными стенами.
Эмир успел несколько раз пожалеть, что согласился на авантюру с ночной битвой. Шагал вперёд, вполголоса передавал команды — незначимые, просто чтобы их передавали по цепочке и напоминали всему строю, что командир рядом и не трусит. Сам же понимал — если сейчас из-за жидкого прикрытия ударит жалящим порывом залп из луков и на его ребят с воплями рванутся скрежещущие зубами бронированные всадники — спешенные или нет, неважно — легионеры могут и дрогнуть.
На ста двойных шагах до лагеря Эмир ощутил, что если вот сейчас по ним хлестнут стрелами — многие точно побегут, тем более, значка центурии, за утерю которого положена децимация, у них с собой нет.
На пятидесяти до него дошло, что если стрелы некоторые из его людей могут вынести, но если сквозь раздвинутые рогатки хлынут чёрные от ночной тьмы всадники с копьями наперевес — побегут все.
Может, даже он сам.
Сейчас, шагая на правом фланге своей полуцентурии, Эмир чувствовал неуверенность солдат словно боль в собственных мышцах. Он проклял положения мрачного устава, доставшегося от римской армии, над которой ещё только начинали сгущаться тучи — они запрещали боевые кличи в бою, даже — и конкретно — «С нами Бог!». Помолился перед делом, и хватит. Клич, мол, может слишком уж возбудить одних и перепугать других. Так ведь и строй сломать можно.
Так сейчас… чёрт с ним, со строем, всё равно рогатки растаскивать!
Эмир пустил по рядам очередную команду:
— Отряд, стой.
Строй встал, и опцион был вовсе не уверен, что легионеры снова смогут пойти вперёд.
— Щиты поднять.
С отвратительно тихим стуком щиты поднялись и чуть наклонились — тёмной волной, справа налево.
— Делай, как я.
Пора.
Эмир в это мгновение забыл себя, принципиального демета, который вне службы предпочитал местный — ему родной! — язык, именовался отчеством «ап Эвин», а не родовым именем и прозвищем, исправно посещал по воскресеньям ту церковь, где проповеди читали на нероманизированном бриттском, и даже отверг выгодную невесту из-за того, что её род был, по слухам, слишком уж ороманился.
Сейчас он был только командиром, решающим боевую задачу, и помнил только о ждущих впереди славе или позоре. Ещё, немножко, не сознавая того — о дикой, несбыточной надежде, что столетия сравнительного порядка, закона и процветания, которые принёс деметам Рим, когда-нибудь повторятся. О них не помнили даже его прадеды, римский мир остался сказкой — на слабую тень которой можно было посмотреть, сплавав в Африку через бурный океан. Потому клич, который вырвался из его глотки, хриплый и оглушительно громкий среди коварства ночи, был не «Дивед навсегда!» и даже не «С нами Бог!».
Эмир заорал, что было сил:
— Роома!
Бросился, очертя голову, на тёмные рогатки и серые шатры.
На втором шаге — за спиной полуцентурия взорвалась громовым:
— Рооома!
Ломая строй, легионеры метнулись к рогаткам, растаскивать, опережая командира.
Сводный отряд первой центурии принципов младшей вексилляции Второго Августова легиона всё-таки побежал. Но — вперёд.
* * *
Пост на вершине Старого холма всё-таки был.
Двое, без доспехов.
Августина вложила камень в пращу, раскрутила — но метать его не понадобилось. Наследницы архонта Георгия, Феофания и Феоктиста, тёмненькая и блондинка, полностью подтвердили репутацию отличных лучниц. Две цели, две лучницы, слившиеся воедино два щелчка тетив — и тишина. Только громкий выдох Феофилы. Оказывается, она волновалась больше всех. То ли того, что Августина от недостаточно хороших лучниц откажется, то ли что сама прослывёт лгуньей после того, как расхваливала целой августе умения сестёр.
Августина же чуть улыбнулась иронии ситуации: из трёх дочерей старого архонта Феофила стреляет хуже всех, но именно поэтому родовая спата досталась ей. Целесообразно, правильно, но показывает, насколько житейская мораль отличается от идеальной сказочно-басенной.
После этого можно было возвращаться к стрелкам похуже и аккуратно вести их на позицию над лагерем северян, точно поводырю слепых. Тихо, осторожно, след в след — с верой в то, что сида-то и в темноте зрячая.
Охотники и охотницы, а ещё почти все подростки шахтёрского городка. Забава у них была, оказывается — в воскресенье после церкви разбиться на две команды и встать по разные берега реки Коти. Ну а дальше — берутся короткие, не слишком злые пращи. Защита — плащи, у кого есть, плетёные щиты вроде учебных легионерских, только полегче, да отцовские шлемы. Потому сражения и проходят по воскресеньям, без шлемов никак.
Больше всего Августину удивило то, что девицы участвовали тоже. От ирландцев она чего-то такого ждала бы, но Луэнцин был городом по-преимуществу деметским. Здешние рода Рим не предавали, потому замещать их выбитыми из северных пагов Валентии десси былым королям Диведа не пришлось. Увы, теперь завелось немного чёрных овец — но народу это не в укор, в семье не без урода.
Позицию Августина выбирала, исходя из того, насколько крут будет подъём от лагеря. Косогор не то, чтобы исключал возможность подняться на него верхами, но если бы кто попробовал, так ему бы вышло только хуже.
Вышли на позицию. Приготовились. Люди не различали в лагере внизу ничего, кроме призрачных белёсых шатров. Не беда, Августина видела что где, и, встав рядышком, показывала цель через кольцо из пальцев. Взять ориентиры и пускать стрелы или метать камни в нужный участок темноты — вот и вся сложность. Не получится — что ж, снаряды хотя бы будут падать во вражеском лагере, свистеть, шипеть, стучать…
Ночь расширяет глаза — и для страха тоже.
* * *
Когда внизу разнеслось слитное, точно сотней глоток кричало одно существо: «Рооома!», Августина на миг пожалела, что она не там, с настоящими профессионалами, взявшимися за самую трудную работу. Эмир сделал всё удивительно красиво, даже с форсом — обычные люди не могли рассмотреть, как полуцентурия на миг остановилась, подравняла ряды, а вот сида приметила — а потом щиты взлетели с отложенной синхронностью падающих костяшек домино, точно солдаты Второго Августова не шли в атаку с неопределённым исходом, а устраивали концерт на плацу!
Рёв и бросок на рогатки были просто великолепны. Настолько, что Августина с трудом оторвалась от созерцания атаки, чтобы прокричать-пропеть уже своему отряду:
— Бей!
Рядом опустилась на колени — чтоб её не приложило пращой по русым лохмам — Феофила, скинула с плеч сумку с двумя десятками увесистых гланд.
