Дивед (СИ) - Коваленко Владимир Эдуардович
При Аргенторате германцы примерно таким отрядом из конницы и лёгкой пехоты опрокинули катафрактов Юлиана, значит, может сработать и теперь.
Эти должны выйти лагерю в тыл и атаковать с севера, вдоль Золотой дороги, под лёгкий уклон, по сигналу. С поставленным командовать отрядом Янто повторила ориентиры и сигналы.
Напомнила ему и его людям, что их дело не столько драться, сколько поднять шум. Да, и добычу, когда враг побежит, собирать тоже им: в округе ходит чужая конница, и легионерам нельзя ломать строй. Зато, если на пехоту нападут — нужно помочь, но по умному. Зайти с фланга и тыла, шумнуть, обстрелять врага. В драку лезть только если иначе никак.
Под конец напомнила всем, что они римляне, должны побеждать маневром и хитростью, а не лобовой атакой. Не забыла перекрестить всех. Пусть шепчутся, что благословила — августе можно…
Вот стоит отряд во главе с избранным товарищем Григория Макдары — у него самая важная задача. Единообразное вооружение, на котором ещё и не экономили. Выученные люди. А ими собирается командовать ушастая девчонка у которой макушка не всякому из легионеров достаёт до подбородка. На мгновение Августине почудились скептические взгляды, сердце сжал синдром самозванца: она-то настоящая, но хватит ли этого? Пришлось напомнить себе, что в этих краях ещё помнят не только Немайн, но и Боудикку. А вырываемые с родной земли вексилляции Второго Августова успели повоевать и с Веледой Тацита, и с Зенобией Пальмирской.
Отпустило. Августа дёрнула ушами и принялась ставить задачу.
Легионеры подойдут к лагерю вотадинов с юга, вдоль всё той же Домициановой Золотой, но со стороны Красного Города. Слегка в гору, но для пехоты приемлемо.
— По сути, Эмир, боем придётся командовать тебе, — огорошила опциона первой центурии принципов Августина. — Я-то пойду с группой, которая навалится на лагерь с востока, со стороны Старого Холма, к бочку которого они прижались. Там, конечно, не горная круча, но такой уклон, что конным лезть без толку. Со мной лучники и пращники. Будь у нас больше людей, я бы командовала боем из тыла, но сейчас моя праща может сделать разницу.
Она улыбнулась и гордо повела ухом. Вот, мол, как я ловко свинцовыми пулями-то швыряюсь! Рука при этом намертво вцепилась в странноватую рукоять спаты. Опцион подавил усмешку. Вот кто она? Дочь Ираклия, которая спланировала классическую атаку с трёх сторон с оставлением противнику «золотого моста» для бегства, и нервничает перед своим первых сражением в качестве стратига? Древняя богиня, пусть и крещёная, что жаждет чёрной крови врагов? Или просто сестра по оружию, которая, как и он сам, понимает: ночной бой дело беспорядочное и неверное. Может, не стоило его и затевать? Подойти в открытую, утром… И не надо будет принимать на себя ответственность за чужой план.
Потом Эмир посмотрел на уши Августины. Вспомнил легенды о сидах… и россказни о балеарцах. Если она хороша хотя бы вполовину от того, что говорят, то она права. И основная задача его солдат — заставить противника броситься на его строй, подставив сиде и её стрелкам спины и затылки.
— Туба и горн есть только у тебя. Так что сигнал засадной группе подать можешь только ты.
Эмир ап Эвин вздохнул. Отдавать средства управления центурией он не мог. Вот волынщика одолжил бы, но того банально не успели переправить.
Эмир оглянулся на развёрнутый строй своего отряда — два ряда по сорок человек. Перед строем — знаменосец и два трубача, на правом фланге — старший из деканов. По сути — центурия из обычной когорты, которые по пятьсот человек. Так, да среди ночи, да с гулом тубы и криками горна, выйдет куда как страшней, чем если построиться квадратом.
Ещё раз обсудили ориентацию по кострам и сигналы. Ещё раз напомнили солдатам, что цель — вражеский комитат. Не весь, в лагере осталась от силы треть, но это и хорошо. Бой будет проще, а добыча почти та же — хорошие лошади, стоящие неплохих денег доспехи, знатные пленники, за которых можно взять выкуп и слуги, которых можно продать, а ещё — благодарность соседей, Защитника и ушастой августы. Ради этого можно и не доспать малость.
Ну и, под конец речи, десяток слов про римский порядок и святую веру. Воин должен любить трофеи, но воевать должен не только за них. Иначе — превратится в разбойника.
* * *
Августине всё время приходилось напоминать себе, что люди-то ночью видят плохо. Ей самой вполне хватало света звёзд, чтобы наблюдать неяркую, но чёткую и насыщенную картину.
Чуть вдалеке, на северо-востоке, лежала обсидиановая, стеклянно посверкивающая лента — река Коти. Она подбиралась к самым в предместьям Луэнцина — когда-то полным весёлых огоньков или, в свете дня, бурлящих работой. Сейчас они были темны и пусты, хотя остались почти нетронутыми.
Над ними возвышалась цитадель, бывший имперский форт. Облицованные камнем глиняные валы, аккуратные башенки, прячущиеся за стеной, достаточно высокие для наблюдения за округой, но слишком хлипкие, чтобы водрузить на них камнемёт. Новострои-рондели из разносортного пёстрого камня — низкие, широкие, не возвышаются над основной стеной, зато достаточно мощные, чтобы нести метательные машины.
Укрепление, которое подновили, но всё равно устаревшее, несмотря на весь гений построившего крепость инженера.
Проплыв мимо форта ровным, точно парадный строй, участком, Коти принимает в себя крупный приток и поворачивает точно на юг.
Поодаль, с севера на юг, извиваясь мелким бесом, змеится сквозь лёгкую дымку ночного тумана Аннелл. На юге, где она впадает в Коти, вал и гребёнка частокола отсекают скромный треугольник сыроватой земли. Укрепление-убежище.
По левую руку, на западе, невысокий, с плоской вершиной, Холм Пещер. Пещеры — это, на деле, шахты. Когда-то этот холм и давал большую часть валентийского золота.
По правую руку — высокий, крутобокий, Старый холм. В нём тоже есть золото и шахты, но главная его особенность — акведуки и цистерны. Ещё — гидравлические дробилки. Когда у вас есть постоянно пополняемая цистерна, а перепад высот между ней и приводимой машиной составляет триста метров, проще сказать, что вы НЕ сможете сделать с такой энергией.
В космос не сможете.
Зато дробить камни, размывать руду, сепарировать получившийся песок в искусственном водовороте — ещё как!
Вот у подножия этого холма, выставив сверху сторожевой пост, и обустроились кередигионцы, и спокойно поят коней из чужого акведука.
На мгновение вновь мелькнула мысль: а что если спустить на врага воду из верхних цистерн, всю и сразу? Увы, рукотворную катастрофу устроить не удастся: все цистерны хорошо заглублены в холм — а он каменный, его гулявший по этим местам ледник не смог срезать. Нет для Августины лёгкого решения. Не удастся одним движением руки смыть всех врагов… ну да, в реку Коти.
Придётся решать по-старинке. Мечом. Пращой. Хитростью, занятой у трактата, который ещё не написан. Полустёртой детской памятью о том, как побеждал Ираклий.
Сида обводит картину взглядом ещё раз. Слабый ветерок проносит мимо, к реке, запахи трав. Столбов пыли от вражеских конных отрядов уже не видно: Августине-то что ночь, что день… Если небо совсем не затянуто тучами и глаза не застит туман — она вполне способна разглядеть, куда ушли отряды грабителей. Ещё недавно один след просматривался к востоку, уже за Аннелл. Другой ушёл на юг. Пытаются найти селения, которые не успели предупредить? Нужны люди?
Конечно, нужны! Не будут же сами благородные всадники выламывать в шахтах железные детали машин? Слуги у них есть, но маловато. Это им не коров угонять!
Глава 12
ДВЕ АТАКИ
Осталась только сила ветра,
И грузный шаг по целине,
И те последних тридцать метров,
Где жизнь со смертью наравне!
Константин Симонов
