Дивед (СИ) - Коваленко Владимир Эдуардович
— Справишься, — сказала августа Августина, точно назначала на должность. — Ты умная и везучая. Только у тебя вчерашняя скачка по окрестным селениям прошла обыденно.
— Вот именно. Все хоть что-то сделали…
— То же, что и ты, только превратив просто срочную работу в опасное приключение или эпический подвиг. И я тут показала себя хуже всех!
Снова ушки свесила.
— Да про твой бой против четырёх уже песни пытаются сочинять! А у Клотена Гулидиена в комитате трое бардов есть, они вообще соревнование устроят, кто лучшую балладу сочинит! «Бой впятером на одну»!
— Вчетвером!
— Ну, чуть преувеличили для красоты слога. Не вдвое же и не втрое! А так всё вышло как и должно быть в песне: ты же всех положила, лишь один выживший вернулся и рассказал, как было славно и ужасно.
— Да не было там ничего славного. Будь там правда кередигионский комитат, затравили бы меня, как лису… Мне повезло, в засаде были обычные клановые арендаторы, даже не старшина. Такие же ополченцы, как те, что сбежались в убежище, только предатели…
— Значит, ты тоже везучая, — заключила Кларита. — Найдём такую третью — точно победим!
* * *
Эйлет довелось ночевать в сравнительном удобстве — в последнем и единственном мансио перед Луэнцином. Почтовая станция в Красном Городе, раскинувшемся внутри и вокруг бывшего форта Алаб, именем которого его часто и зовут. Влез бы целиком, но сыродутные печи не любят уходить далеко от леса, а лес за шесть сотен лет рубки на уголь от города и форта заметно отодвинулся, и городу пришлось выбрасывать вокруг промышленные зоны и предместья, хотя всё население прекрасно уместилось бы в прямоугольнике старых, ещё имперских укреплений. Ещё форт утратил рвы, которые когда-то в четыре ряда окружали его стены. На их месте, сразу за южными воротами, и встали полотняные палатки центурии. Подвижная часть, пусть не комитат, а всего лишь ездящая пехота, не должна в случае подхода противника позволить зажать себя в стенах! Отсюда до Луэнцина — восемь миль, можно дойти с утра, не устав.
До Красного города дошли часу к восьмому, после чего, полюбовавшись красными черепичными крышами — из старой, классической римской черепицы — стали ставить лагерь. Город и форт выстроены давно, ещё до того, как началась разработка сланцевых карьеров, и его жители настолько этим гордятся, что сохранили черепичное производство, хотя сланец прочней и дешевле.
Гарет объяснил, что центурия вполне могла выдержать чуть более долгий марш и явиться к угрожаемым местам вечером, но подходить уставшими к тем, кто мог успеть отдохнуть и теперь поджидать римлян, не стоило.
— Вотадины бывшие федераты, и командуют ими потомки римских офицеров, которые кое-что помнят. Ну и постоянная война с нами сказывается. Они, гады, может, и оварварились, но вот глупей не стали. Знают, что контрудар наличным резервом — неизбежен, словно восход солнца.
Пришлось принять эту тактику. Как и непрочное утешение:
— Немайн, или Августина — умная и храбрая, а убежище южней Луэнцина — нормальная штука, тупо спешенной конницей его не взять, если защитники хоть чего-то стоят. А они будут стоить! Вспомни старую присказку про баранов под руководством льва. Львица, знаешь ли, тоже сойдёт.
Оставалось убеждать себя, что это действительно так. Ещё — прочитать письмо из тюка, предназначенного в Луэнцин: ответ отца и матушки на её послание из вчерашнего утра, когда никакого кередигионского налёта не было, и главной опасностью и приключением было нисхождение в заброшенные золотые шахты. Родители, как и ожидалось, волновались, но за каждым словом чувствовалась рука отца, придерживающая беспокойные слова и выводящая буквы, значащие поддержку и одобрение. Разумным выглядел и совет держаться поближе к Немайн: сида же, холмовая. Что с ней может случиться в холме-то? Опять же, она неплохо видит при самом слабом свете… Всё равно письмо выглядело посланием из минувшей эпохи, из времён до.
Сейчас довлели иные заботы. Например, необходимость привести в себя власти Красного Города. Сначала горожане просто притихли, переваривая и принимая новости. На этом этапе местные дуумвиры справились отлично. Встревоженные люди собирались в город из предместий, их устраивали — кого у родни, кого в зданиях коллегий, совета, церкви, и, конечно, в почтовой гостинице. Всё то, что успел бы и Луэнцин, если бы не предательство на трёх, всего лишь трёх сторожевых постах!
Наконец, насмотревшись на страх сограждан, дуумвиры явились перед дочерью-наследницей начальника дорог. Выглядели они представительно — мудрые мужи чуть старше среднего возраста, одеты подчёркнуто по-римски, с претензией на столичный шик.
— Варвары уже прошли линию сторожевых постов! Они могут напасть внезапно! — звенел набатом один.
— Наш город важен! Мы поставляем крицы в Моридун! Нам нужна хотя бы одна регулярная центурия для обороны.
Эйлет слушала — и понимала, что они видят не имперского агента, а именно девицу-наследницу, молодую — что верно, и глупую — что неправда. Она видела и их растерянность — то, что нужно было сделать сразу, они исполнили, и оказались в страшной пустоте, вождями испуганных людей, которые жались друг к другу, как овцы в непогоду.
Им нужна была уверенность, которую могли дать профессиональные воины, и они даже были готовы… платить. Вот этой девчонке, у которой вдруг завелась центурия — и свиток с золотой буллой, который им, видимо, казался не однозначным императорским приказом, а чем-то вроде волшебного жезла.
Эйлет никогда не думала, что будет когда-нибудь испытывать острое желание перерезать десятка два вполне прилично, по-римски, выглядящих людей. Притом — мирных, даже немного лебезящих. Самих дуумвиров — и тех, кто не имея официальной власти, пел им в уши. Собственно, она наглядно увидела маленькую иллюстрацию на тему «падение империи». Сначала каждая провинция сама за себя, потом каждая область, мелкий городишко, коллегия, род, семья… И вот остаётся голый человек на голой земле, которому нечего больше делать, кроме как подыхать от голода и холода. Красный Город не может долго протянуть без Луэнцина: его печи работают, пока есть привозная руда без вредных примесей, добытая и обогащённая в Луэнцине. Без неё, не будет качественных криц, а без них уже Красный Город становится не нужен Моридуну: загрязнённой фосфором болотной руды и без него достаточно. Страх перед прорвавшимися варварами не даёт горожанам это осознать, а скорее даже, вспомнить.
Августина достаточно рассказывала, что происходило с малыми городами дальше. Бывшие углежоги и плавильщики останутся без работы. Они подадутся на заработки в Моридун, пополнив ряды беженцев и безработных — именно потому, что Моридун всё ещё растёт, и у них там будет надежда на нормальную жизнь. Станут, например, строителями — улучшить свои дома желают многие, а под рукой будет источник дешёвых качественных стройматериалов — сам Красный Город. Добывать будут не в карьерах, а в лучших зданиях пожалуй, уже бывшего города — та самая городская элита, которая сейчас пытается его спасти за счёт соседей, не пожелает жить в большой деревне, и потратит свои сбережения на домики в столице. У многих дела, что позволяют жить в разных местах — та же Кларита Юлия вполне может руководить своими перевозками из Алаба. Сейчас она предпочитает жить в Луэнцине, но на втором месте у неё — не Красный Город, а Моридун. И это сейчас, когда с Красным Городом всё в порядке. Кто выберет для жизни обезлюдевший город-призрак, лишённый лучших своих построек? Город и сейчас невелик, чуть больше тысячи граждан, а кто останется?
В Кодексе Феодосия даже есть статьи, которые строго-настрого запрещают строительство в крупных городах за счёт бюджета мелких и разрушение их общественных построек. Малые аграрные города, что не имели своего производства, это не спасло — на их месте оставалось небольшое сельцо с церковью и небольшим рынком. Может, ещё убежище на случай вражеских набегов да почтовая станция.
