Дивед (СИ) - Коваленко Владимир Эдуардович
Чужой лагерь был обустроен неклассически: не внизу у ручья, а на склоне холма напротив. Воду вотадины собирались брать из акведука, который питал гидравлические молоты, что крушили твёрдую руду. Ещё водовод наполнял цистерны для сепарации и обогащения перемолотых в тонкий песок камней. Так что воды у них было вдосталь, имелась сравнительно удобная площадка с небольшим уклоном, и пост на вершине того холма, где стояла наблюдательная вышка и где ещё днём Августина обедала со своей командой.
Тогда ей не дали доспать полуденную норму. Считая по-римски, с восхода, это случилось около семи часов назад.
Час выторговал командир форта.
Час вотадины потратили на личную месть командира. Другой причины заниматься небольшим домом-крепостью имперского ветерана у них не было, если исключить желание награбить немного средиземноморских диковинок. Судя по дыму над местом дома-замка — с диковинками не задалось.
После этого — бросили небольшие отряды на грабёж поместий и деревень, действуя быстро, но осторожно. Одоспешенные всадники с коней не сходили, в сами селения не заглядывали, добычу не тащили и пленников не вязали. Для грязной работы были слуги и оруженосцы. Тяжёлая конница комитата обеспечивала грабителям безопасность — а потому разделилась на довольно большие группы. Селений в округе немало, так что выглядело это сразу и грозно, и жалко. Августина удивлялась одному — куда подевалась вся та клановая конница, что она видела возле форта? Вот если бы под прикрытием комитата грабежом занимались многочисленные и опытные налётчики — картина была бы совсем иной. А так рейдовый отряд к вечеру не без труда нафуражировал себе достаточно волов, свиней и кур, чтобы не заботиться о пропитании в ближайшие дни и принялся обустраивать лагерь.
За три часа, остававшихся до заката, они уже не успевали возвести укрепления — только поставить палатки и наспех приготовить ужин.
Сейчас августа распласталась в порыжевшей от лучей закатного солнца траве и прикрылась яркостью заходящего диска — кто из вражеских наблюдателей и мазнёт взглядом по плоской вершине Холма Пещер, то сразу отведёт глаза. Хорошая позиция!
Внизу, на обратном склоне, ждала охрана — трое кавалеристов дорожной охраны. Какие у них были глаза, когда они поняли, что то ли римская императрица, то ли богиня войны, собирается проползти к удобной наблюдательной позиции, словно ящерка!
Даже пытались отговорить.
Даже нашли плащ поплоше, который она приняла с благодарностью — некрашеная шерсть неприметней, чем центурионский багрянец.
Зато теперь — она была напротив вражеского лагеря, незамеченная, и могла не просто рассматривать и следить, но и слушать людской говор, а что не разберёт — читать по губам.
Было жалко, что такую хорошую позицию придётся скоро поменять, но перед глазами стояли ровные греческие буквы наставления по боевому сопровождению. Она помнила его памятью из будущего, но тогда — читала перевод, а страницы с оригинальным текстом просто пролистала. Теперь она замечала разницу, а временами — хотелось посмеяться над ошибками переписчиков. Но требование менять наблюдателей было прописано твёрдо, в нескольких местах.
Себя Немайн решила сменить, когда закончатся сумерки — в полной темноте она лишь чуть меньше слепа, чем остальные. Тогда нужно будет отойти в убежище и отгрёзить за недобранное днём.
Сидам тоже нужно спать! А вот врагам — не стоит. Пусть у Августины слишком мало сил для того, чтобы разбить их ночной атакой — устроить им веселье вместо предутреннего сна она вполне в состоянии.
* * *
Один из всадников остался чуть пониже вершины — на случай, если вечную августу будут тут искать посланцы от наблюдателей за вражеским лагерем.
В убежище между тем шла подготовка к вылазке. Римский обычай: обязательно атаковать врага теми силами, что уже есть. Сразу, не дожидаясь подкреплений, но, конечно, выбрав верное место, время и цель.
Сейчас вот тоже никто не брался разгромить ополчением комитат, но идея Августины насчёт того, что надо бы испортить врагу ночёвку, была принята дружно, и даже вызвала в беженцах некоторое воодушевление.
Им пришлось бросить почти всё нажитое, и молиться, чтобы дома и хозяйства разграбили не слишком сильно. Не уничтожили шахты. Не пожгли посевы. Теперь людям оставалось только держаться власти в надежде на помощь — и, уж конечно, мстить.
Испортить ночёвку — не великий ущерб, но если можно это сделать почти без риска — отчего нет? Потому, вооружившись кирками и топорами, люди собирали в ближайших окрестностях любое топливо, какое есть. После оставалось его нагрузить на всех пригодных под вьюк лошадок, сложить на плоской вершине Холма Пещер побольше костров и примерно одновременно зажечь.
Стратагема была древней, как мир, ею, верно, в каменном веке пользовались. Много костров — подошёл большой отряд. Соваться ночью проверять — себе дороже, тем более, что ржание и лязг устраивающегося на ночлег войска можно изобразить тем, что есть под рукой. Рабочие лошади ржут неотличимо от боевых, топать, стучать и лязгать тоже найдётся, кому.
В итоге противник, даже если не слишком поверит в слишком уж очевидную хитрость, будет вынужден усилить стражу. Лагерь-то не укреплён! Придётся им всем дежурить в очередь, а спать вполглаза и не снимая брони.
Кроме этого, на стороне Немайн будут слухи.
Во-первых, о римской императрице, пришедшей на помощь Диведу: Второй Августов легион враги, допустим, заняли, а если с моря высадился, к примеру, Пятый Македонский? Или, что верней, добрая тагма берберской конницы?
Во-вторых, о крещёной богине, поступившей на службу Защитнику. Та самая Немайн, по легендам, пугала до смерти и наводила безумие — вот, море огней вокруг могут счесть началом колдовства. Стало жаль, что летающая волынка и люди, способные запустить эту примитивную ракету, остались в Моридуне. Да, всё, на что она способна — это несколько секунд, пока летит, издавать громкий и удивительно гнусный звук. В сочетании с ночной темнотой, неизвестностью и ожиданием враждебного колдовства — оказалась бы чудо, как к месту!
Увы, чего не было, того не было.
Сида только было собралась пристроиться немного погрезить, как её опять побеспокоили.
На сей раз, впрочем, новость была скорее хорошая.
И враги, и сама Немайн забыли, что река — это тоже дорога. А вот комендант Луэнцина — помнил, и, как только рейд противника миновал мост, отправил гонцов вниз по реке. Двое легионеров сплавились вниз на обычном плетёном куррахе, с которого обычно ловили речную форель, которой в Коти — таскать не перетаскать!
Воины заметили активность в убежище, пристали. Тут их и взяли в оборот, то есть потащили на доклад к Августине-Немайн, пока та совсем не заснула.
И это была только первая хорошая новость.
* * *
Второй хорошей новостью было то, что близ убежища между Коти и Аннелл к вечеру собралось немало барок, что шли с разными грузами в Луэнцин — и, наоборот, должны были забрать местный товар. Даже Аннелл, узенькая, что твой крепостной ров, всё-таки позволяла рыбачить с плетёнок-куррахов и перевозить не слишком тяжёлые грузы.
— Некоторые хотели плыть вниз, госпожа Августина. Мы их не отпустили, — тараторила одна из внучек Георгия Луэнцинского, та, что тёмненькая. Судя по прозвищу — Сиорилла, — не старшая, которая была готова пожертвовать собой, но устроить кровным врагам «кровавую свадьбу». — Что с ними дальше делать-то?
Сама сжимала натянутый лук. И стрел в колчане явно убавилось.
— Тебя во Христе-то как зовут? — спросила Августина-Немайн.
— Феоктиста. А сестёр — Феофания и Феофила.
— Мама была гречанка?
— Нет, берберка. Отец с ней в Карфагене познакомился.
А у них традиция женщин-правительниц и воительниц не слабей, чем у кельтов, и девиц воспитывают так, что ух. Во всяком случае дочь нынешнего экзарха Африки, который тоже женат на берберке, не в гинекее вышивает, а служит в гвардейской тагме катафрактариев.
