Дивед (СИ) - Коваленко Владимир Эдуардович
Впрочем, время такое. Всё чаще в бой идут все, способные носить оружие.
Августина даже переделала-перевела песенку, что застряла в памяти из будущего:
— Спокойно жить, сестрица,
Враги нам не дадут.
Бросай шитьё и спицы,
Берись за добрый лук.
Феоктиста Луэнцинская улыбнулась и кивнула.
— Только вяжут-то одной спицей, — заметила она.
— Можно и двумя, — заметила Августина. — Точно знаю! Только не умею. Меня другому учили.
Феоктиста скосила глаза на необычную рукоять спаты на боку августы.
— Нас тоже, — сказала. — Дед учил тому, что сам знал. Феофания тоже хорошо стреляет. А Феофила — нет. Поэтому дедову спату мы отдали ей.
Свидетельством того, что она хорошо владеет своим оружием, была стрела, торчащая из глаза одной из барок.
Августина перегнулась над валом, изучая судёнышко — и другие, что вынужденно пришвартовались у невысокого земляного вала — единственной защиты укрепления-убежища со воды. Довольно солидная лодка, рассчитанная на работу кормовым веслом — и как рулём, и как движителем. Корма и нос загнуты высоко вверх, сзади — небольшая платформа, чтобы воднику было удобно стоять, не раскорячиваясь на круто изогнутом днище. Глаза нарисованы не в передней части борта, как велит средиземноморская традиция, а на вертикально загнутом форштевне.
Переходная форма то ли к позднейшим носовым фигурам, то ли к драконьим и змеиным пастям кораблей норманнской эпохи.
Между баркой и берегом продолжался спор: лодочник считал, что с ним обошлись не по-людски, начав стрелять. Кораблик, опять же, обидели. В глаз — это кому угодно обидно, даже если щербину от стрелы можно замазать и закрасить.
Фергал Апр аргументов не принял.
— Да, — сказал лодочнику, — поцарапать краску это нехорошо… А отворачивать от берега кто начал?
— Так вы же груз выбросите и заставите людей вывозить, — ответил тот.
— А ты против?
— А ты мою семью кормить будешь, когда меня хозяйка за утерю груза вышвырнет без платы за крайний рейс? На мою работу желающих полно. В Моридуне те, кто когда-то ходил по Хафрен или по рекам к востоку, пробавляются подённой работой, и место на корме хорошей барки не упустят.
— А кто у нас хозяйка? — поинтересовалась Августина.
Услышав ответ, захохотала.
Недоумевающему воднику ситуацию разъяснил Апр.
— Здесь она, почтенная Кларита Юлия. Спит. Если бы ты смылся, то подвёл бы хозяйку, а то и подверг бы риску…
Похожие разговоры происходили с экипажами других судов. Были и те, что побольше: ходили до Луэнцина, чуть не царапая лишённым киля днищем речную гальку. Были плетёные куррахи, у которых своего веса, считай, и нет — то до того хлипкие на вид, что в них садиться страшно. Главное — было их немало, и большинство оказались способны подняться по реке до форта даже ночью.
Выходило, что значительная часть гарнизона Луэнцина успевает затемно переправиться на юг без всякого риска, а часть горняков можно вернуть в форт. В обороне цитадели от ополченцев будет чуть больше толка, чем в полевом сражении, тем более, ночном.
От затеи с кострами Августина отказываться не спешила. Во-первых, врагу действительно не стоило давать провести ночь спокойно. Во-вторых, после того, как неприятель поутру убедится, что множество костров было всего лишь обманкой, он неизбежно расслабится и не будет принимать всерьёз новые костры, которые появятся на вторую ночь — назначением которых будет помощь в ориентации войскам, которые проведут ночное нападение.
Это означало, что «грёзить» сиде придётся в лодке. Пока гребцы поднимут лодку против течения до Луэнцина, она прихватит не меньше половины положенного, а ведь будет и обратная дорога!
Ещё ей пришлось будить Клариту Юлию.
Владелица пусть не пароходов, но очень нужных барок, лодок и куррахов, храбрая умница, которая и старые шахты осматривать полезла, и по опасным дорогам скакала в одиночку, чтобы побольше людей ушло от вражеского плена, даже во сне выглядела важной и занятой. Может, потому, что спала не раздеваясь, и не в кровати, а в кресле. И то — это было лучшее, что нашлось в единственном жилом доме в укреплении-убежище. Последние годы на район шахт набегов не было — форт, система предупреждения и летне-тренировочный лагерь Второго Августова в дневном переходе отбивали у приграничных разбойников желание ходить за Коти. Залезть-то было можно, и даже какую-то добычу сыскать тоже, вот вылезти с нею обратно — почти никак.
Теперь, даже в сравнительной безопасности, спасшиеся люди оказались почти на голой земле. Вспомнились рассказы о первом, до Артура, саксонском нашествии и жителях городов и вилл, бежавших в леса и холмы — при том, что для поддержания населения римской Британии требовалось римское же, развитое сельское хозяйство.
Европейские историки могут сколько угодно ссылаться на археологию и писать, что в брошенных городах не найдено следов геноцида. Население, которому позволили бежать, убивали не копья и топоры, убивали голод и холод. Римская Британия — население от трёх до семи миллионов человек по разным оценкам. Варваризированная — меньше миллиона, и многие из этого миллиона приплыли из-за Северного моря. Куда делать разница? А они её не замечают, и вместо того пытаются представить дело так, словно бритты как-то сами превратились в германцев-саксов, заодно уменьшившись в числе.
Что происходило на деле — Немайн могла видеть теперь, собственными глазами, пусть и в самом мягком варианте: катастрофы-то пока не случилось.
Спасибо тому, что наученные печальным опытом соседей диведцы поставили в убежище классическое римское зернохранилище — деревянный домик на сваях. Гладко оструганные ножки защищают от сырости — и от крыс, которые не могут по ним взобраться. Будут каша и хлеб, хотя ради простых ячменных лепёшек придётся покрутить жернова. В ближайшие дни голода можно не бояться.
От холода спасало лето.
* * *
Спасительнице многих и соратнице странной ушастой августы нашли чуть ли не единственное сравнительно приличное место для сна. Августина сильно подозревала, что сама она, случись ей задремать даже на троне, выглядела бы прикорнувшим в недозволенном месте питомцем, а не дремлющей королевой, утомлённой государственными делами и тревогами.
Но и её тоже, несмотря на сочувствие, потрясли бы за плечо.
— Что? — вскинулась Кларита. Обычно ясные глаза — заспанные, с тенями сна за синей радужкой. — Только же глаза закрыла! Нет, это кошмар, и ты, ушастая, мне снишься.
— Да, — согласилась не умеющая врать ушастая и виновато свесила уши, — больше похоже на сон. Но даже во снах нужна хозяйка барок, знающая, как и куда их разгрузить и вообще какой с них толк. Потому что один молодец, Дейниол, кажется, уже пытался смыться вниз по течению, даже не узнав, нужна ли нам помощь.
Кларита Юлия помотала головой. Вокруг царила полутьма. Из-за синевато-серой парусиновой занавеси — явно обветшавший и списанный парус патрульной флотилии — слышалось сопение, громкое дыхание, даже храп. Её закуток освещал тусклый огонёк простенькой масляной лампы, и фитиль почти прогорел.
Она взяла было в руки покрывало — символ женского достоинства показался почти неуместным, отложила.
— Воды хоть принесите, умыться… И лампа ваша коптит… У нас что, ночь?
За занавесью, что характерно, раздались шаги. Воду незамедлительно подали — в глиняном ведре со щербинкой наверху. В тёмной — словно в ведро зачерпнули поздний вечер — поверхности отразилось тяжёлое злое лицо с дурацким неримским носом. Рядом показалась ушастая — у неё тоже не римский, толстоват. У сармат и их потомков случаются похожие. Персидский, что ли?
— Второй час, — подтвердила сида. — Река — это здорово! У нас уже есть связь с городом, ну, с цитаделью. Предместья вотадины, уходя, зажгли. И из пленных в плату за проход отпустили только детей и половину взрослых.
— Я сплю, — повторила Кларита. Набрала в пригоршню воды, плеснула в лицо. Вода была приятная, уже остывшая после тёплого дня. Стало легче. Ещё стало смешно: в этом как бы сне она умывается из простого ведра речной водой, что пахнет рыбой и тиной, но полотенце подаёт римская августа. А ещё наваливались дела — почти привычные, разве чуть трудней и рискованней. Нужно решить судьбу грузов — что оставить в убежище, что отвезти в форт. Нужно организовать перевозки между фортом и убежищем. Нужно доставлять припасы — кто знает, сколько продлится опасность снаружи? Не возьмут ли форт и убежище в осаду? Вывезти на юг хотя бы детей, и обязательно под защитой родственников и доверенных людей.
