Дивед (СИ) - Коваленко Владимир Эдуардович
Хорошо, у горняков было местное начальство, а у сельских жителей — вожди кланов. Все знали свои участки стены заранее. Стражу выставили, в самом лагере поставили котлы — варить ужин. Ничто так не успокаивает растерянных и взволнованных людей, как привычный кухонный запах.
Немайн вполне могла позволить себе постоять на покрытом дёрном валу, поразмышлять, полюбоваться наливающимся вечерними красками пейзажем. Вот слушать приходилось неупорядоченную человеческую суету. Люди сбежались в укрытие не имея времени толком собраться, а небольшое укрепление было рассчитано на то, что приходить-то будут с запасами, обстоятельно приготовившись. Собственно, многие деревни так и порешили — собираться, как велят превратившиеся в обычай старинные наставления, а не как говорит мелкая ушастая, пусть она три раза холмовая сида и четыре — носительница золотой буллы! Скотину-то не бросишь! Надо же, придумала, хватать лошадок и уходить только с ними! В этих краях, римские они или нет, достаток привыкли считать в коровах да волах. Привыкли, что за ней, скотиной, налётчики и ходят.
В поместьях покрупней управляющие хватались за голову и норовили подсунуть на подпись обязательство возместить всякий ущерб… Одного, который явно вознамерился заставить ушастую оплатить собственное воровство, августа даже протянула по хребту ножнами спаты. Дошло, но зло, наверняка, затаил. Этот проныра ведь формально относится к почтенным, его можно только штрафовать, а телесным наказаниям подвергать нельзя. Впрочем, в голове всплыло бессмертное, пусть и из иных времён: «Не говори, меня бить не по чину: спорют погоны и выпорют спину.»
Теперь ей оставалось только ждать — и считать товарищей: кто вернётся с опасных, с засадами предавшего клана, дорог?
Они и возвращались по-разному.
Фергал Апр, например, влетел в укрытие на галопе, на скакуне в мыле, но лишь усталом, не загнанном. Профессиональный курьер и тренированный почтовый конь. Разумеется, он успел первым.
— Засада? — спросил. — Была. Объехал. Я тут на каждой тропке знаю, как срезать…
А казался — главным в маленьким отряде сорвиголовой!
— Теперь тебе и твоему коню нужно отдохнуть до начала десятого часа, — сообщила Немайн. — В девять начнём брать вотадинов за горло. Сначала — нежно.
Фергал кивнул, и, стащив шлем, привычно растянулся на летней травке. Тоже курьерская привычка: о нём и о лошади позаботятся другие.
Немайн распорядилась — тут, в убежище, её слушались. Улыбнулась, глядя на спящего воина.
Командир одного сторожевого поста у неё есть, хороший. Местность знает, на рожон не полезет, уживчив с людьми, понимает возможности лошадей. Он сможет держаться рядом с врагом, не столько смотреть — тогда и его заметят — сколько слушать, правильно расставит помощников-гонцов для конной эстафеты… И сбросит заботу о хлебе, экипировке и отдыхе на других.
Вот Немайн и пришлось самой искать для него лагерю правильных людей и правильные плащи — просторные, чтобы не мешали при верховой езде, тёмных оттенков.
Да и не только для него. Вокруг противника нужно устроить хотя бы три поста — слушать шум лагеря, голоса людей, ржание лошадей и крики мулов. Нужно подготовить ещё три группы — сменить тех, кто заступит на посты в начале ночи.
А утром…
Утром должна придти подмога. Немайн напомнила себе: Эйлет, из всех гонцов, рискует меньше всех: римская дорога постоянно патрулируется. Так что… утром она должна доложить Клотену Гулидиену, или тому, кого он отправит наводить на границе порядок, о численности, расположении и действиях противника.
Предоставить полководцу такие сведения — это уже немало для маленькой-ушастой, путешествующей с двумя подругами, верно?
* * *
Анна Иоанновна вернулась второй. В солдатском плаще, на кавалерийской лошади, она возвышалась над небольшим обозом и тем, что казалось вспомогательной частью из варваров-гойделов. Впечатление усиливал флажок на копье — императорский лабарум, только очень маленький, и чья-то отрезанная голова у седла. Причём такое украшение было не у неё одной.
— Привет, вечная августа! — и, соскочив с лошади, позволила себя обнять. Пахла она потом, своим и конским, летними травами — ну и отрубленная голова отдавала кровью да свежей мертвечиной.
— Да цела я, цела, — утешила, повторяя очевидное. — Да что могло со мной случиться? Я ж волшебница, я недоброе за милю почуяла. А мальчики мне помогли! Так что идиотов, решивших, что пускать в римских граждан стрелы из кустов хорошая идея, мы затравили, как тех оленей. На вепрей они не тянут. А головы сняли — по обычаю, ну и для отчёта.
«Мальчиков» у неё была не одна сотня — Анна предупреждала одну из важнейших шахт, ту, что добывала железо. Хорошую руду без примеси фосфора. Шахтёры были злы — у большинства семьи в городе, и ближние вполне могли попасть в заложники. Только разве годятся предатели на обмен? Будь в засаде вотадины, вот их бы старались взять живьём, несмотря на потери и мнение предводительницы… Которое она держала бы при себе.
Анна, какая-никакая, а глава рода.
Понимает, что отдавать нужно только те распоряжения, которые будут исполнены.
Чуть позже явился Янто — и стал командиром наблюдательного отряда просто потому, что сам догадался заскочить на ближайшую станцию почтовой службы. Там была скромная станция, меняющая лошадей и поддерживающая порядок. Не огромный укреплённый мансио, но патрули там отдыхали. Так что с Янто явились шестеро патрульных кавалеристов, два десятка лошадей разных статей, и гражданский персонал станции с семьями. Деревни, какие нужно, он тоже объехал.
Теперь вот с интересом осматривал отрезанные головы. Сам-то он красиво увлёк засаду в погоню за собой, да и навёл на патруль, расписание которых помнил лучше, чем имена собственных детей. Вот головы отрезать они не додумались. Наоборот, оттащили тела разбойников в ближайший лес — чтобы путников не пугали.
— А с этими как поступим? — спросил, потирая руки. — Татлумы из мозгов замесим или на колья перед въездом пристроим?
Немайн открыла было рот, чтобы осудить варварство… и припомнила, что головы на кольях римляне вполне практиковали. Правда, больше для того, чтобы все могли увидеть лицо казнённого преступника и убедиться: мёртв. Кроме того, когда войско стоит лагерем во враждебной стране, немного запугивания — практичный подход. Выставленная на колу голова врага зачастую позволяла не отрубать ещё сотни голов — тем, кто впечатлялся и передумывал становиться врагом Рима.
Кларита Юлия, по счастью, приехала до того, как он с Анной уговорили августу всё-таки установить знак устрашения. Вот кто остался собой: разве жёлтая далматика стала почти серой от дорожной пыли, да валик, которым она закрепляет достойное римской матроны покрывало, сбился набок.
Устала, конечно!
О приключениях остальных слушала, распахнув глаза, и, кажется, до конца так и не поверила. Сама-то она просто сделала то, что была должна. Объехала хутора и поместья — так не впервой за городом дела вести. Никаких засад не видела. Разве только дым вдалеке, но это потом, уже когда сама спешила в убежище.
Немайн вспомнила про старого воина империи и его внучек. Кажется, ей действительно придётся заменить им деда. Оставалось надеяться, что соратник Маврикия принял свой последний бой не напрасно.
Колья перед въездом в убежище украшать вражескими головами не стали. Кларита скорчила брезгливую мину и напомнила всем, вспоминающим языческую старину, что вонь и зараза — это очень непрактично, а ужас на врагов Немайн наведёт и так.
Это ведь и есть её работа — и как сиды, и как императрицы.
* * *
Шёл десятый час дня, оставалось два часа до заката.
Возвышенность, на вершине которой лежала Августина-Немайн и сквозь густую траву разглядывала вражеский лагерь, именовалась Холмом Пещер. Разумеется, по наставлениям противника положено разглядывать сверху вниз, но что поделать, если в округе нет скал, которые сошли бы за «высокую и укреплённую позицию», а пологий холм, на вершину которого враг не додумался поставить дозорных, имеется?
