Дивед (СИ) - Коваленко Владимир Эдуардович
— Возьмёте через сколько лет? — спросил он. — Если ты служишь своему королю, то послушай честный совет кровного врага. Согласись на отсрочку в час, отпусти в крепость пленников, и я тебя охотно пропущу к шахтам. Людей ты там захватишь вряд ли, но всё железо за час не вывезут, и у тебя будет возможность выполнить королевский приказ. Обратно я тебя не пропущу, и вообще буду молиться, чтобы ты не выбрался из ямы, в которую сам упорно лезешь. Но — у тебя будет шанс сделать, что ты хочешь. Либо ты можешь перебить пленников, потерять людей при неудачном штурме крепости и бежать, когда сюда придёт подкрепление, навсегда оставшись в памяти людей и мясником, и неудачником разом.
Командир кередигионцев чуть поднял голову. Григорий заметил, что глаза у него молодые, большие, ясные, и какие-то заледенелые. Кто-то из сыновей нынешнего короля?
— Я тебя выслушал, — сказал тот. — Даже не перебил ни разу, хотя стоило, стоило… Просто хотелось дать тебе вознестись, прежде чем обрушить в пропасть. Ты говоришь, что к вам подойдёт помощь? Её не будет, разве что ваша поддельная императрица откуда-то возьмёт ещё пару легионов. Дело в том, что мы — не единственная армия, которая вторгается к вам на юг. Сейчас ваше глупое некоролевство штурмуют на трёх сухопутных границах и на трёх морских, и изнутри его разрывают три больших заговора. Помнишь опоздание с сигналом тревоги? У тебя, центурион, нет тыла, и помощи не будет. И вашу поддельную августу поймают и отправят в цепях в Константинополь, на суд настоящего императора.
Сердце Григория захолодело — заминка с сигналом тревоги действительно выглядела свидетельством того, что заговор — есть. Новый Великий Заговор, не меньше!
И всё-таки он заставил себя пусть не рассмеяться, но сухо усмехнуться.
— Поймать холмовую в холмах? Ну ты шутник…
И с радостью услышал за спиной грубый солдатский хохот.
Глава 9
ТЕНЬ МАВРИКИЯ
Вот мчится в пламени валькирия.
Ей бой не страшен.
На бёдрах острый меч нащупала.
С протяжным криком
Помчалась с облачного купола,
Сияя ликом.
Андрей Белый
Немайн торопила свою кобылу по тропе вокруг холма — не любят местные ходить в гору, предпочитают петлять, а предупредить о набеге нужно каждый хутор. Если командир гарнизона форта не подведёт, у них будет час, чтобы уйти. Над Старым холмом валит в небо столб жирного, приправленного смолой, дыма — только горняки и обитатели окрестных то ли больших хуторов, то ли маленьких деревень привыкли, что времени будет побольше. Час — немного, только-только уйти в укрытие, и прихватить лошадей. Причём из этого часа будут вычтены минуты, которые Немайн и её рассеявшиеся соратники потратят на дорогу.
Вот сида и сетует, что её лошадка — не курьерский рысак, а неторопливая транспортная база бойца-катафракта, которая даже рысить ухитряется неторопливо, а на галопе мгновенно устаёт от собственного веса.
Редкие, полупрозрачные рощицы раскрашивали всадницу и лошадь в маскировочные пятна. Здесь каждое дерево учтено, сухостой разрешён к вырубке, подлесок вытоптан свиньями в поисках жёлудей. Зверю укрыться трудно, но птицам это мешать не должно — а вот их-то как раз и не слышно…
Сида остановилась, спешилась, насторожила уши — вот им стволы деревьев и игра теней не мешали никак. На миг сердце наполнилось злой радостью: засада была слышна почти так же хорошо, как если бы они показались обычному человеку, устроились на залитом солнцем ровном лужке. Всхрапы и перетаптывание не слишком хорошо выученных лошадей — при них ещё и коновод тихо поругивается, что его, как младшего, оставят без добычи. Ну, почти совсем.
В стороне обнаружилась засада: один и ещё двое. Дозорный, чтоб его, грыз орешки — при том уровне сосредоточенности на звуке, в который погрузилась Немайн, это всё равно что бить в гонг. Двое чуть поодаль переговаривались — слов не разобрать, да и не важны уже слова.
Важно, что знаменитый длинный лук ещё не изобретён, а гуннский для устроивших засаду непрофессионалов наверняка слишком дорог.
В подсумке всё ещё оставалось пять пуль, в суме на лошади — ещё двадцать. Всем они хороши, лично отлитые чуть вытянутые «гланды» для пращи — чуть вытянутые увесистые снаряды. Могут лететь дальше, чем стрелы из здешних луков, при этом понятия «излёт» для заново набравшего скорость в нижней части баллистической траектории снаряда — нет. Их, тяжёлые и неоперённые, меньше сносит ветром. Праща может отсыреть, как и тетива лука, только стрелять это никак не помешает. Гланда, конечно, не пробьёт кольчугу или чешую — она её вомнёт в тело, и рана выйдет как бы не хуже.
Да, хорошего метателя нужно готовить дольше, чем лучника, а тяжёлых снарядов с собой много не утащишь. Свинец не золото, но тоже стоит денег, при том сотня выстрелов весит кентенарий, и под неё нужна отдельная лошадь. Или, как у самой сиды, достаточно сильная и выносливая, чтобы тащить всадницу в доспехе и небольшой запас снарядов.
И всё-таки римляне всегда предпочитали иметь в качестве поддержки пращников, и поощряли среди горожан игры и соревнования с пращой, да и сиды из ирландских легенд были именно пращниками, а не лучниками. Между прочим, именно в здешних холмах полно свинца, и их обитатели не должны были бы иметь никаких проблем с качественным боезапасом…
Мысли о тактическом превосходстве своего оружия отвлекали от страха и позволяли лучше сосредоточиться на его применении.
Бросить людей без предупреждения и мысли не возникло. Больше того — если именно здесь неприятель поставил засаду, значит, тут живут те, кого враг непременно желает захватить.
С другой стороны, засада, о которой известно — не засада, а ловушка для тех, кто в ней сидит.
* * *
Вот наблюдатель, наконец, отвлёкся от щёлканья орешками и заметил, наконец, на дороге одинокую фигурку, идущую рядом с крупной кавалерийской лошадью. Путники нередко ведут коня в поводу при долгом путешествии верхами, когда нет заводных. Правда, эта не шагала впереди, а пристроилась сбоку, ведя лошадь на длинном поводе. Впрочем, наблюдатель на придал этому особого значения — мало ли кому как удобно?
Над дорогой разнёсся «птичий» крик. Немайн криво улыбнулась: безыскусная подделка, которая могла бы пройти разве с ней самой. Что поделать, ни конструктор, ни августа не знают, кто может так гнусаво орать в летнюю пору в местных холмах. Будь дело ночью да на Оркнейских островах, можно было бы предположить, что это буревестник, безусловный мастер по жутким воплям.
Двое в засаде забеспокоились, разговор затих. Вот их торопливые шаги двинулись к дороге. Короткая остановка: путницу увидели — частично, больше подол алого разрезного стихариона, да странноватые кавалерийские сапоги. Возможно, мелькнул чуть ниже кобыльего брюха и край кольчуги — так места беспокойные, а лорика хамата считается довольно лёгким доспехом. Воины в Диведе предпочитают чешую или дедовские мускульные панцири. Сыграло роль и то, что ни копья, ни налуча, ни колчана при седле нападавшие не увидели. Сделали вывод: несмотря на хорошую лошадь, хозяйка не воительница, а просто невысокая девчонка в неплохой, ради путешествия, защите. Праща у неё могла быть, но девица, на досуге развлекающаяся метанием камней — не балеарский пращник и не холмовая сида. Ещё, скорее всего, мог быть топорик или кинжал… Ну и чего тут бояться двоим воинам, сработавшейся паре, при щитах и копьях? Наоборот, в руки шла добыча: то ли язык, то ли товар, то ли развлечение… Стрелы пускать — себе в убыток.
Двое уже выскочили из-за деревьев, когда им вслед полетел второй «птичий» крик — наблюдатель, который до того просто следил за весёлой, как ему казалось, сценкой — заметил то ли длинные уши, то ли спату на боку спешенной всадницы, то ли то, как она надевает украшенный лебяжьими перьями шлем кавалерийского типа. Крикнул, схватился за лук — слишком поздно.
