Дивед (СИ) - Коваленко Владимир Эдуардович
— А это не для тебя. Это для внучек. Особенно для старшей. Сыновей мне Бог не дал, но вот смотрю на тебя и думаю — может, девицы-то тоже на что сгодятся. И не торопись так, форт налёт через реку не пропустит, а ты на хорошей лошади.
Немайн фыркнула — чуть не хором с собственной лошадью. У той, похоже, было своё мнение обо всём этом слишком торопливом перемещении. Шагом надо ездить, шагом! Свинцовыми гирьками швыряться с шага, если уж с остановки никак, и железной полосой махать, и вообще всё. Медленная рысь — если очень надо. И только если хозяйка достанет длинный дрын с железом на конце который двуногие именуют контосом, да ухватит двумя руками, — тогда да, можно пройти полста шагов галопом
— У них там заложники, — сказала Немайн. — И если они додумаются не просто требовать прохода, а прикрыться горожанами да так и войти на мост…
Наверху вздохнули и ахнули — на несколько голосов.
— Да, мягок молодой Макдара, — ответил всё тот же голос. — Раз так — езжай, где там у вас место сбора. Мои девочки упредят соседей быстрей — и добегут напрямую, а не петляя с дорогой, и поверят им быстрей, чем чужачке — даже если у тебя в руках свиток с золотой буллой.
— А вы?
— А я, пожалуй, останусь. Ты говорила про заложников… ты права, это может сработать. А если нет, кередигионец может их перебить.
Хозяин дома снова вздохнул. На мгновение он показался в дверном проёме — невысокого роста, ещё и годы немного пригнули, в простой одежде, бородатый и длинноволосый — скорее клановый вождь, чем римлянин. Вот только у бедра красовалась орлиная голова — такую рукоять в империи носили командиры, вплоть до императоров. В руках у него была книга — скромно оправленный в обложку из дерева и телячьей кожи кодекс без особых украшений.
По лестнице он сошёл не без кряхтения, но споро. Помог внучкам — у двоих из троих девиц за спиной оказалось по колчану со стрелами, в руках — добротные гуннские луки. У каждой — дедов выдвинутый вперёд подбородок, но все разные, даже цветом волос: чернявая, тёмно-русая, совсем беленькая. Все выше деда, и все, конечно, на голову выше Немайн — хотя со спины своей кобылицы она разглядывала их сверху. Одинаковые синие платья, пенулы-пончо в клановой клетке — коричневой с красной искрой.
Старик вдруг выпрямился, насколько мог. Резко спросил:
— Ты Августина или Анастасия?
— Августина… Но как?
— Ты на бабку свою похожа, на Епифанию. Только мельче и уж очень глазастая. — он усмехнулся ошарашенному виду Августины.
Та только и смогла выдавить:
— А я её не помню совсем.
— А ты опоздала родиться. Рано её Господь прибрал, полвека не отвёл — так видно, такие на небе тоже нужны позарез.
Помолчал. Продолжил:
— Я не последним человеком был при государе Маврикии, только судьба, бывает, приносит опалу. Спасибо твоему деду, вступился — так я живым на родину вернулся и не с пустыми руками… Ладно. Внучки, запомните — вот эта воительница вам теперь вместо меня. Слушайте её, как меня слушали, будьте верны — не оставит вас, как меня не оставил её дед, Ираклий Старший. Велел бы показать, как вы стрелами бьёте — времени нет, это уж сами как-нибудь потом. А теперь — слушай мою команду!
Немайн от его голоса самой захотелось козырнуть и исполнять — пришлось не показывать вида. Внучки разбежались предупреждать соседей. Оглядывались на деда — та, что беленькая, раза три.
— Зачем тебе оставаться? — спросила Немайн.
Старик улыбнулся — невесело, но неожиданно бодро.
— Затем, что тебе пригодится дополнительный час, а повезёт — так и два. Тот, кто ведёт набег — точно догадается прикрываться заложниками. Приём описан в «Стратегиконе» моего государя Маврикия — да и ты его оттуда припомнила, верно? Мы там, на славянском берегу Дуная, творили то, чем я не горжусь, а сам Маврикий… Скажу так — он был умерен во зле, как и в добре, а потому был неплохим императором, но солдаты убили его совсем не из прихоти. Только тот, кто явится сюда — выбирает из книги, которую я позволил ему переписать, подлости, как начинку из пирога. А на меня у него зуб. Я ему, видишь ли, не отдал в жёны «по старому обычаю» свою старшую внучку. Что ей там делать — не венчанной женой, среди враждебного народа, при муже-подлеце?
— А сама она что думает?
— Что у неё северяне отца и мать убили, вот что. Так что она бы за дурака-то и вышла — чтобы зарезать на свадебном ложе…
Немайн помотала головой. Мир словно катился из пусть недоброго, но упорядоченного христианского и римского состояния куда-то в страшную область языческих саг. Или классических опер, если вспомнить «Лючию де Ламмермур». Или эпического фэнтэзи.
— Неприятно, когда мир лепят под себя другие? — спросил соратник Маврикия. — Узнаю породу Ираклия, узнаю. Ничего, ты справишься. А я, Георгий Луэнцинский, которого тут зовут Сиор Морик, добуду тебе на это немного времени. И да, прими подарок, «Стратегикон» с моими комментариями. Надеюсь, в твоих руках он принесёт людям больше пользы, чем список с него принёс вреда.
Отдал книгу, поднялся по лестнице и втянул её внутрь. Немайн помахала старому воину, словно надеясь свидеться — и направилась к старому доримскому укреплению на вершине холма.
* * *
В полевой лагерь Второго Августова Эйлет влетела призраком прошлого: нашивка agentes in rebus, от которой тут давно отвыкли, грамота с золотой буллой. Ей и самой казалось, что вот сейчас, спросив пароль, внушительный букелларий проводит её к только высадившемуся в Британии Феодосию Старшему… На деле, конечно, надеялась увидеть нынешнего правителя, Клотена Гулидиена, усталого, в делах, с прорезающейся вертикальной складочкой на лбу. Образ был таким притягательным, что пришлось себе напоминать: у него есть невеста-королева — Екатерина Глентауи, официальная фаворитка-воительница — Вивиана, да ещё и официальная покровительница, умная собеседница и приёмная дочь в одном лице — Августина-Немайн. Куда больше-то?
Пароль у неё спросили — именно тот что она знала, опознавалку агента. Число месяца, плюс десять и минус день недели, считая первым воскресенье.
Встретил её, однако, не букелларий древнего полководца и не всадник комитата нынешнего защитника, а знакомый по Моридуну солдат-баллистарий.
— А тут только мы и остались, — сообщил просто. — Корновии, чтоб им пусто было, с чего-то вдруг полезли на Брихейниог, а там у нашего Защитника правит почти что тесть. Кейндрих, которая Екатерина, полетела на почтовых собирать ополчение в своём владении, а Клотен снял легион и ушёл на выручку. Наши туда подойдут, да ещё вот гвентцы. Так что те, кто позабыл, что такое настоящий римский легион в действии, причём не отдельная вексилляция, а, представь, почти совсем весь, здорово огребут. А ты чего сюда заявилась, такая вся взъерошенная?
Эйлет проверку прошла: пожала плечами, сказала:
— Не секрет, но сначала доложусь старшему в лагере.
Он и решит, что доводить до личного состава. И вообще, что делать, если лагерь почти пустой — бродят отдельные сверхштатные, вдоль стен изображают стражу недоученные рекруты, инструкторы-кампидокторы обходят посты.
В палатке, изображающей преторию, то есть штаб вексилляции, сидели ещё более знакомые люди: Гарет Тригемин и Вендубар Гаста. Тессерарий и сигнифер баллистариев. Вроде всё как положено, раскладные кресла, большой стол, вощёные и просто испачканные чернилами таблички — всё равно внутри казалось пусто. Тут должна толкаться свита полководца — а ждут новостей два младших командира.
Они даже встали навстречу Эйлет не только из вежливости или потому что новости узнать не терпелось, а потому что она, всего лишь рядовой агент, оказывалась старшей по званию!
— Командир выходит из отпуска? — спросил Гарет.
От такого внушительного человека ожидаешь, что он будет гудеть, как большой церковный колокол, но голос у Гарета был обычным и даже малость тонковатым — что, на деле, очень хорошо для выкрикивания команд в гуле и шуме сражения.
