Дивед (СИ) - Коваленко Владимир Эдуардович
Камень взвился в воздух, над речкой набрал наибольшую высоту и неторопливо упал вниз. Не на врагов — внутрь форта.
Тут до Макдары и дошло. Послание! Неужели легион уже близко? Или ему отдают приказ сжечь мост и обречь заложников? Люди ведь не поймут. У Защитника-то прибавится кровников, а уж ему, всего-то принцепсу, после такой обороны останется только упасть на собственный меч, чтобы хоть жену и сыновей в покое оставили…
Когда он поднял взгляд на другой берег, шестеро всадников уже разлетались в шесть разных сторон. Только маленькая ушастая фигурка обернулась на скаку и показала поднятый вверх кулак.
* * *
Пергамент, в который была завёрнута стандартная фунтовая пуля, казалось, не обязательно было читать — все взгляды, что были повёрнуты внутрь форта, не могли оторваться от маленькой сверкающей бляшки, скрепляющей послание.
Золотая булла. Ещё тёплая. По размеру и весу — точно номисма, из которой её, верно, и перечеканили.
Защитник Диведа никогда не пользовался такой.
Он ведь не король.
И всё-таки вот оно — неостывшее золото на ладони, изображение Пресвятой Девы на одной стороне и нескольких фигурок разного роста — на второй. Император Ираклий и соправители. принцепсу доводилось видеть такую — на грамоте с подтверждением титула правителя Диведа, только та печать была свинцовой. По имперским меркам чин у Защитника не настолько велик, чтобы скреплять его подтверждение царским блеском нетускнеющего металла.
Ниже образа Девы Марии Одигитрии чётко читались буквы легенды: «DnAvHeppav». «Госпожа наша, Августина Ираклия, вечная августа».
Это не могла быть подделкой.
Это было настолько невообразимо и дико, что могло быть только правдой.
Макдара обвёл подчинённых ошалелым взглядом и сказал им то, о чём они и так догадывались, только не смели поверить.
— Воины Второго Августова! Здесь и сейчас, в первый раз за проклятые два с половиной столетия, мы получили прямой императорский приказ!
Ещё раз глянул на объятых надеждой и ужасом людей.
— Вы знаете, мы самоуправляемся, и как будто не обязаны исполнять такое распоряжение… но мы — римляне. Мы — римский легион. Здесь и сейчас миропомазанная августа просит нас и приказывает: любыми способами оттянуть вступление налётчиков с севера в район шахт на час с момента получения послания. Потом она разрешает нам пропустить их. Это даёт нам надежду на то, что удастся выкупить заложников. Я предложу варварам больше, чем есть в городской казне и на почте, и попрошу время для сбора выкупа.
Он вздохнул.
— Его действительно придётся собрать с вас, с того немногого, что у вас укрыто здесь, в крепости. Большая жертва, но она спасёт больше. Кроме того, вы знаете Защитника, да и императрица, верно, войдёт в бедственное положение тех, кто всего лишь выполнял её просьбу и приказ. Не скажу, что вам вернут потерянное сторицей или хотя бы всё, но на ноги подняться помогут точно.
А ещё половину людей следовало снять со стен и построить перед воротами. Золотая булла меняла правила игры, и принцепс младшей вексилляции собирался выжать предоставленную ею возможность досуха. Это, правда, подразумевало, что саму буллу, его главное оправдание в глазах людей и Защитника, придётся отдать.
Бросить, снова завернув в неё фунтовую пулю, прямо в зубы северянам — только так, чтобы подобрали не всадники комитата, а клановые.
— Эй, — крикнул он осаждающим. — Вы допрыгались. На вас обратили внимание совсем свыше, дальше только Господь вседержитель! Ловите императорский приказ.
И зашвырнул укутанную в пергамент пулю в гущу врагов, словно камень в строй кадмейских воинов, или мясистую кость в стаю бродячих собак.
* * *
Драки не вышло.
Вожди в клановой клетке и главари в алом, белом и зелёном пихались плечами — было. Ноги оттаптывались, шеи вытягивались, пальцы тыкали в строчки, губы проговаривали написанные обычными чернилами — но при золотой булле! — слова.
Вот один пригладил волосы с серебряной искрой, крякнул.
— Мы, вообще-то, как бы римляне тоже. Я бы сказал, что вечная августа хочет час, так пусть будет час… но дураку понятно, что на деле она не хочет, чтобы мы трогали шахты и вообще озоровали южней реки.
— Этого не написано, — сказал другой, и дёрнул себя за недлинный ус.
— Зато написано, что реку перейдёт противник… а мы, надеюсь, римские граждане. Причём почётные, вроде крепких хозяев. Одно дело — соседские споры, другое — мятеж против государыни христиан. Мы Риму не враги.
Они вели неторопливый разговор, словно показывая, что уж час у них — точно есть. Так было, пока грамоту не вырвала рука командира комитата. Тот быстро — но вслух — прочёл короткое послание.
— Подделка, — сказал решительно. — Холмовая волшба. Не ведитесь.
В его словах был слышен лёгкий северный акцент, который не извели годы, которые народ вотадинов живёт в Кередигионе. Григорий усмехнулся. Сам-то он, вот везение, хоть и был ирландцем, да рос в деметской семье, и родным для него был диведский говор, что с годами превращался не в гойдельский, а в странную латынь, в которой к бриттским и немногим ирландским словам приделывались латинские окончания и грамматика.
— Ты дурак? — спросил вождя кередигионцев принцепс с высоты крепостной стены. — Золото ещё тёплое. Только из пламени, а холмовая волшба не терпит огонь. Верней проверки нет. Это государственная печать Империи.
Золото буллы поймало солнечный луч, словно стараясь подтвердить его слова.
— Империи здесь нет, — отрезал командир комитата. — Империя когда-то вместо помощи велела нам заботиться о себе, и я забочусь — так, как приказал мне мой король. Нам нужно железо. И нам пригодятся люди для работы на шахтах. И если вы не уберёте солдат с южной стены и не пропустите нас, то всех вас ждёт участь этой ирландской шлюхи!
Тускло блеснул короткий клинок — и рыжеволосая заложница, не успев вскрикнуть, замертво скатилась в ров.
— Вы убираете баллисты и людей с южной стены, — повторил он. — Иначе мы будем убивать по пленнику каждые шестьдесят ударов сердца.
Макдара отметил — действует и говорит продуманно. Даже заложницу убил кинжалом-саксом, не обнажив спаты с головой орла, какие в старой империи носили командиры. Хотел, чтобы все видели — не желает-де поганить меч. То ли убийством мирной, то ли намекает, что для его благородного клинка кровь десси слишком грязна.
— Ты, сволочь! — заорал сверху опцион. — Она была деметкой, бритткой!
Макдара недоумённо оглянулся. Он знал, что командир комитата не ошибся с первой жертвой, она была десси. Но стены молчали, и молчали вожди кередигионских кланов — такие же деметы, как диведские, только живущие по ту сторону границы. Принцепс, сам десси, вдруг почувствовал, что трещина, которая всегда стояла между ним, потомком федератов, и теми, кто жил на земле Деметии ещё до прихода римлян, зарастает. Пока не до конца. И всё же…
Внизу тот вождь скотокрадов, что с проседью, тяжко взгромоздился на коня. Громко, чтобы все расслышали, крикнул:
— На мне и моих людях этой крови нет! Мы уходим!
Вслед за ним потянулись и прочие. Дёрнулась было пара человек из комитата — но воины вспоминали, что оставить вождя перед лицом врага, прав он или виновен, это высший позор. Оставались, глядя на гривы собственных коней или землю под ногами. Оруженосцы и слуги благородных всадников с золотыми браслетами на руках остались тоже. Косились на проходящих мимо недавних соратников.
— Южный сброд, — пробормотал командир комитата. — Скоро подойдёт пехота и обоз, и мы возьмём ваш проклятый форт.
Макдара хотел промолчать. Он вообще собирался скомандовать вылазку — центурия по штату первой когорты, сто шестьдесят человек, против примерно сотни комитата, да если суметь выйти в строю — можно и подраться. Увы, заложников кередигионцы успеют перерезать, если не всех, то многих. Нужно было продолжать разговор, но в голове крутилось внезапно всплывшее: «Тот не король, у кого нет заложников в цепях». Хорошо, что у Диведа нет королей, только Защитник, и вот теперь объявилась императрица.
