Чако. Своя чужая война - Федоров Михаил Иванович
Дождавшись утвердительных ответов, добавил:
— А теперь всем действовать на свой страх и риск. Первый взвод действует в километре слева от настоящего места, третий — в километре справа. Второй взвод остаётся здесь. Выполнять!
Спустя пять минут у источника остался лишь Алёшин взвод. Через полчаса вдалеке раздались выстрелы: сторожевое охранение обнаружило приближающихся боливийцев. Роберто остался с Алёшиным взводом.
— Командуй, — сказал он, — вмешиваться в твои командирские дела не стану.
Улыбнулся едва заметно и добавил:
— Разве что если уж совсем растеряешься.
До вечера им пришлось несколько раз вступить в прямое столкновение с преследующей их вражеской ротой. Боливийское подразделение было полного комплекта, отлично вооружено и, судя по всему, на передовую прибыло только что, поэтому у вражеских солдат не было той мёртвой усталости, что сковывала тела парагвайцев, лишая их быстроты передвижения и затуманивая мозг, сводя на нет преимущество в боевом опыте. Во второй половине дня Алёша едва держался на ногах, большинство его солдат тоже выказывали признаки крайней усталости, и даже неутомимый Роберто выглядел предельно мрачным и собранным, растягивая рот в искусственной улыбке, чтобы подчинённые считали, будто всезнающий командир всё видит наперёд и найдёт выход из любой ситуации.
Как они в течение третьего дня уходили от преследования и не дали себя окружить — Алёша не понимал. У Роберто словно появилось звериное чутьё: из возможных направлений движения он всегда выбирал верное. Знал, когда надо переждать полчаса, а когда, напротив, бежать изо всех сил. Ему, а с ним и всему взводу как-то невероятно везло. "Что это? — думал Алёша. — Неужто…" Что именно "неужто" — у него не было времени додумать.
Тяжелее всех приходилось Фелипе. Его руку перевязали и наложили шину, Алёша вколол ему обезболивающего, но помогло это не много. У него, кажется, начинался жар, за которым вполне могла последовать гангрена. Роберто, заметив, в каком он состоянии, забрал у Фелипе винтовку и велел просто идти вместе со всеми и не отставать.
Лишь сейчас, когда взвод находился в столь плачевном состоянии, Алёша обратил внимание, насколько угнетающе действует на него ландшафт Чако. Если раньше, во время побед и движения вперёд, неблагоприятные природные условия были словно незаметны, то теперь… Он два раза умудрился влезть в какой-то колючий кустарник, провалился, едва не вывихнув голеностопный сустав, в нору неизвестного ему животного и даже был атакован змеёй, которая как будто почувствовала удручающее состояние человека, сочла его возможной добычей. Полутораметровая светло-коричневая гадина с тёмным узором на чешуйчатой коже вцепилась в его башмак, но прокусить толстую кожу не смогла. Один из солдат, заметив, что командир замешкался, откинул змею прикладом своего маузера и тут же размозжил ей голову.
— Очень ядовитая, — пояснил он. — Умирают не все, но многие [73].
Когда солнце уже клонилось к закату, боливийцы прижали их к реке. Алёша видел, что теперь-то уж точно уйти от преследования не получится. Почти половина оставшихся в живых бойцов ранены, а остальные просто смертельно устали. Пробиваться с боем значило идти на верную смерть. Оставалось одно — перейти на аргентинский берег Пилькомайо. Алёша натренированным за месяцы войны взглядом оценил — ширина реки метров семьдесят, не больше. Вдалеке грохнуло, и послышался визг летящей мины.
— Все в реку! — закричал Роберто. — Плывём на ту сторону!
Солдаты, бросив всё, кроме оружия, начали входить в воду. С аргентинской стороны уже стоял, привлечённый шумом боя, конный разъезд пограничной стражи. Парагвайцы плыли, поддерживая раненых товарищей. Боливийцы усилили обстрел, одновременно следя, чтобы ни одна мина не долетела до противоположного берега. Входя в воду, Алёша краем глаза заметил, как метрах в пятидесяти выше по течению в реку неслышно скользнули шесть или семь парагвайских кайманов, похожих на короткие обрубки деревьев с неснятой корой. Обычно пугливые и обходящие человека стороной, на этот раз рептилии словно почувствовали, что добыча находится в критическом положении и не способна оказать сопротивления. "Чёрт, — мелькнуло в голове, — и ведь даже обстрела не боятся, сволочи. Для полного счастья нам только пираний здесь не хватает".
Рядом с Алёшей беззвучно скрылся под водой низкорослый крепкий боец: пуля попала ему точно в затылок и вышла через левый глаз. Плывущий рядом раненый Фелипе, которого тот поддерживал, тут же судорожно замолотил по воде здоровой рукой и закашлялся, хлебнув мутной речной воды. Он был на грани паники, следствием которой могла быть только гибель в неглубоких водах Пилькомайо. Алёша, вспомнив занятия в РОВСе по спасанию на водах, улёгся на спину, стараясь держаться как можно ровнее, и, придерживая голову Фелипе выше уровня воды, стал тянуть его к аргентинскому берегу.
Дон Педро плыл рядом с Роберто. На берегу ягуары часто охотятся на кайманов, но здесь была река. Да и молод он слишком — силёнок пока маловато. Скорее рептилии его самого утащат на дно.
Боливийцы вдруг перестали стрелять по ним, и мины начали ложиться правее. Алёша, сосредоточившись на спасении Фелипе, сначала не понял, что случилось, но, когда мимо проплыл труп каймана с развороченной взрывом спиной, догадался. Боливийцы, считая, что враг уже не представляет для них опасности, не хотели, чтобы кто-то погиб ужасной смертью, утащенный на дно реки мерзким пресмыкающимся, и начали обстреливать атакующих кайманов. В противостоянии своих врагов с дикой природой они встали на сторону людей!
В спешке кто-то из миномётчиков плохо рассчитал дальность стрельбы, и одна мина перелетела через реку, разорвавшись недалеко от аргентинского конного разъезда. Пограничники сначала шарахнулись в стороны, что-то закричали, а потом вскинули винтовки и начали стрелять в боливийцев. Те, остервенелые в горячке многодневного тяжёлого сражения, уже не сдерживались и не слушали команд офицеров и тоже открыли огонь через реку.
Возник настоящий хаос. Мины падали повсюду: в реку, вздымая султаны бриллиантовых брызг, сверкающих в лучах заходящего солнца тысячами радужных капель, часто задевая осколками переправляющихся парагвайцев; на берег, где всадники спешились и, заняв позиции для стрельбы, выцеливали неосторожного врага. Один из бойцов развернул радиостанцию и кричал что-то неведомому Алёше собеседнику.
К счастью, переправа через не слишком широкую в это время года реку не заняла много времени. Вначале солдаты шли, ступая по дну, и лишь наиболее глубокую часть русла им пришлось переплыть. Когда Алёша вновь почувствовал под ногами почву, он облегчённо вздохнул и в изнеможении выпустил голову Фелипе. Тот сперва окунулся с головой, снова хлебнул воды и закашлял. Но потом по виду своего спасителя понял, что самое опасное миновало. Осторожно нащупав ногами дно, встал и даже осторожно улыбнулся, словно не веря, что ему удалось спастись.
Алёша, тяжело дыша, стоял в воде, доходившей ему до подмышек. Сейчас он чуть-чуть отдьппится и доберётся до берега. Вот сейчас, сейчас. Ещё немного. Фелипе уже вышел из воды, и Алёша с удовлетворением заметил, что тот сохранил не только свой маузер, но и оптический прицел — вон он, в чехле, аккуратно застёгнут, и ремни крепления хорошо подогнаны по фигуре, чтобы не мешать во время боя. Всё-таки молодец Фелипе, аккуратный солдат.
Близкий разрыв мины выбросил вверх целую прорву воды вместе с рыбёшками, водорослями и речным песком. Зависнув на мгновение в воздухе, она стала падать в реку бурным, но непродолжительным водопадом. Алёша почувствовал в правой стороне груди жгучую, нестерпимую боль и, прежде чем провалиться в беспамятство, увидел, как взрывом выбросило на берег Роберто. Правая нога его ниже колена была в крови, а на месте форменного башмака — багровое месиво.
Глава десятая
ГОСПИТАЛЬ
Асунсьон, июнь 1934 года
