Чако. Своя чужая война - Федоров Михаил Иванович
Приняв от уходящих боеприпасы, остающиеся молча провожали их взглядом. Все были сосредоточены и мрачны. Лишь на лице Родриго-Шутника светилась обычная полуулыбка. Тут же, когда последний из уходящих скрылся в зарослях кустарника, обнаружилась первая неприятность: Родриго был ранен. Но легко, поэтому и сумел скрыть от всех это обстоятельство.
— Ну и как ты воевать собрался? — мрачно спросил его Роберто.
— Я же правша, — ответил тот. — А ранение в левую руку. Да разве это ранение? Кожу чуть-чуть содрало да мышцы немного повредило.
Роберто велел снять повязку и осмотрел его рану. Действительно, след на плече от боливийского штыка не был глубоким, и, кажется, крупные кровеносные сосуды не повреждены. Фернандес слегка хлопнул его по предплечью, внимательно наблюдая за выражением лица. Родриго ни мимикой, ни движением тела не выдал, насколько болезненным был этот несильный удар, но по расширившимся зрачкам Роберто догадался, что рана доставляет Шутнику значительные неудобства.
— Лучше бы ты ушёл, — сердито сказал он.
На лице Шутника едва не навернулись слёзы. Не унывавший ни в каких, самых тяжёлых ситуациях, только что стойко перенёсший острую физическую боль, он не смог вынести сомнения уважаемого и даже почитаемого им командира роты в его способности воевать не хуже других. Его лицо стало похожим на лицо ребёнка, которому протянули и тут же спрятали конфету. Алёше даже стало его жалко.
— Воюй, — сказал Роберто, — но поблажек тебе из-за ранения не будет. Не до того сейчас.
Рот простодушного Шутника тут же растянулся в улыбке, и Алёше показалось, что вокруг стало немножко светлее, чем в самый светлый день. Даже самому захотелось улыбнуться. Роберто только хмыкнул, глядя на эту картину. Его левая рука лежала на загривке Дона Педро, слегка поглаживая короткую шерсть ягуара.
— Господа офицеры, — подражая Гусятникову, обратился он к командирам взводов, — прошу доложить, какие есть соображения по ведению боевых действий.
— Если сядем в оборону — долго не продержимся, — сказал Мигель, командир первого взвода. — Укреплений здесь нет, и до их прихода, — он кивнул головой в сторону, куца отступили боливийцы, — оборудовать что-то серьёзное мы не успеем.
— Согласен! — темпераментно воскликнул Алёша. — Только постоянно маневрируя, мы сможем выполнить боевую задачу. Как партизаны Дениса Давыдова!
— Что? — не понял Роберто.
— Это из русской истории, — смутился Алёша, немного устыдившись своей неуместной эмоциональности, — он против Наполеона воевал. Всё время в движении. Очень успешно воевал.
— Тоже соглашусь, — сказал Себастьян, командир третьего взвода. Ему было лет двадцать, и он приходился Мигелю двоюродным братом, причём младшим, поэтому считал неправильным идти против его воли.
Больше никто ничего не успел сказать. Дон Педро, до этого смирно сидевший у ног Роберто, оглянулся, и из его глотки раздался продолжительный глухой низкий, едва слышный рык, похожий на тремоло большого барабана где-то вдалеке.
— Уводите солдат, — негромко сказал Роберто. — Километр на юго-запад. Движемся в пределах прямой видимости.
Его рука машинально гладила ягуара по загривку, успокаивая животное…
Последующие трое суток спать им почти не довелось. Роберто выбрал тактику действия малыми группами. Солдаты, прячась в зарослях кустарника, внезапно атаковали врага, стараясь нанести наибольший вред, а когда боливийцы, придя в себя после неожиданного нападения, открывали огонь из пулемётов, тут же отходили. Вечером рота собиралась в назначенном месте, чтобы скоординировать действия на следующий день. Боливийцы первое время оставались в неведении, насколько крупные силы им противостоят, и преследовать отходящий батальон им и в голову не приходило. Рота Роберто грамотными слаженными действиями сковала два батальона противника, не давая возможности использовать их на других направлениях.
Ночной отдых, постоянно прерываемый тревогами и отправлением разведывательных дозоров, был предельно кратким. Боливийцы на следующий день по тактике действий противника догадались, что бой с ними ведёт совсем небольшой отряд парагвайской армии, и стали планомерно вытеснять врага с занимаемой территории. Парагвайцы пытались отбиваться, но, когда отправленная на фланги разведка докладывала, что большие группы противника обходят роту, пытаясь замкнуть окружение, приходилось отступать. После второй бессонной ночи, когда вконец измотанные солдаты собирались, чтобы разойтись в стороны для атаки противника с разных направлений, Алёша услышал где-то вдалеке хлопок, а вскоре — знакомый пронзительный визг летящей мины.
Да, боливийцы внимательно изучили тактику действия противника и признали преимущество в условиях манёвренной войны в Чако миномётов над классической артиллерией. Ночью они на руках подтащили два миномёта поближе к парагвайскому лагерю и на рассвете открыли огонь. Осознавая превосходство противника в рукопашном бою, бросать солдат в безнадёжные пешие атаки они не собирались.
То, что началось потом, можно было назвать одним словом — ад. Грохот разрывов, визг снарядов, стоны раненых, яростные крики солдат, которые не могли понять, откуда летят мины. В предыдущие два дня потери роты составили лишь пять человек, причём двое были ранены, и, скорее всего, живыми попали в плен. Сейчас же Алёша видел, как враг, находясь вне пределов досягаемости выстрела из винтовки, косит его товарищей одного за другим. Те, кто был рядом во всех сражениях, в которых ему довелось участвовать, гибли, не успевая ничего сделать. Опытные, отважные солдаты! Вот лежит кто-то с оторванной по колено ногой, только окровавленная кость торчит из разорванной штанины. Он или мёртв, а если в шоке, то явно умрёт от потери крови до того момента, как им займутся врачи. Фелипе, с закинутым за спину маузером, идёт, крича, и левая рука ниже локтя болтается свободно, словно пустая перчатка. На поясе — целёхонький чехол с оптическим прицелом. После одного из разрывов большой осколок мины разворотил грудь Родриго-Шутника. Быстрая и почти безболезненная смерть.
Роберто что-то кричал и бегал по лагерю, пытаясь увлечь солдат за собой. Но не в атаку — это было бы самоубийством. Сейчас следовало прежде всего выйти из-под обстрела. Несмотря на то что слов командира в постоянном оглушительном грохоте было не разобрать, Алёша как-то сразу понял, что надо делать. Спустя минуту совместными усилиями они увели остатки разгромленной роты. За спиной продолжались разрывы мин: боливийцы пока не догадались, что тратят боеприпасы впустую.
Спустя сорок минут они были в пяти километрах от места ночёвки. Посреди небольшой поляны, окружённой густыми зарослями кустарников, из-под земли бил ключ — почти невероятное дело для Чако. Ручеёк не терялся в сухой почве, а тёк, медленно разрастаясь, в юго-западном, как определил Алёша по компасу, направлении. Густая сочная трава вокруг ясно свидетельствовала, что грунтовые воды находятся где-то совсем близко от поверхности. Звуки разрывов досюда уже не доносились. А возможно, у боливийцев просто закончился запас мин.
Четырнадцать человек погибли во время обстрела, ещё девятнадцать были ранены, но могли самостоятельно перемещаться. Мрачный Роберто, осмотрев своих потрёпанных солдат, отметил, что, несмотря на внезапное нападение и гибель значительной части роты, ни один боец оружия всё же не потерял. Многие в суматохе поспешного отступления даже успели схватить свои ранцы, в которых хранились часть боекомплекта и продукты.
К счастью, все командиры взводов и большая часть сержантов сумели выбраться из передряги живыми. Это сильно облегчало действия Роберто по управлению ротой в той критической ситуации, в которой она оказалась. Он подозвал к себе офицеров.
— Ребята, — сказал он, — положение плохое, но приказа никто не отменял. Нам надо продержаться хотя бы до темноты. Боливийцы нас нашли, и, думаю, не больше чем через час они будут здесь. Нам надо связать их боем, а потом медленно отходить. Может случиться, что каждому из вас придётся действовать в отрыве от других взводов. Вы не будете знать, что происходит рядом, и может показаться, что дело совсем плохо. Если увидите, что ничего другого не остаётся, приказываю отступать с боями на юго-запад. Граница с Аргентиной — река Пилькомайо. Этот ручей, — он кивнул головой в сторону ключа, — наверняка приведёт нас туда. Когда боливийцы прижмут кого-то к реке, переходите на ту сторону. Самое большее, что нас там ожидает — интернирование до конца войны. Уверен, что боливийцы не захотят связываться с Аргентиной и через границу не перейдут. Всё понятно?
