Влюбленные мужчины (ЛП) - Уэлш Ирвин

Я сразу же соскучился по ней. И теперь меня терзают навязчивые, мучительные мысли, что она окажется в чужих объятиях; Ральфа, Энди, какого-то парня с фермы из Гронингена, да кого угодно. Я стараюсь не считать себя её парнем – она великолепна, а я рыжий – просто один из немногих дурачков или везунчиков, с кем она спит. Управление ожиданиями – ключ ко всему. Я насмотрелся на пацанов в подобных отношениях: странные типы, необъяснимым образом привлекающие пташек с годной фигуркой. Они обычно выглядят как долбоёбы тупые, если только не ведут себя абсолютно похуистично. От этого с самого начала веяло чем-то временным, так что я решил просто наслаждаться, пока это продолжается. Отсутствие эксклюзивности, конечно, раздражало, но как последний участник, я принял правила с самого начала. Я рассудил, что меня это беспокоит не так сильно, как других мудаков. Мне повезло – я по натуре не ревнив. И считаю, что стоит позволять людям делать то, что они хотят. Но иногда это обжигает. Все мы – хрупкие лодочки, а море любви может быть бурной и непостоянной госпожой.

Я думал о Ральфе, чуваке на байке, и Энди, у которого она останавливалась на флэте, недалеко от площади Харлемер. Он всегда был довольно спокоен, когда я бывал там, и от него не веяло какой-либо явной враждебностью. Но должно быть, дерьмовенько жить с той, кто встречается с уёбками всякими. Я беспокоился по поводу СПИДа и ЗППП. Было бы ахуенно иронично, после стольких лет ебашилова геры с торчками, подхватить одну из ужаснейших болезней от моей первой за долгое время регулярной партнёрши.

Хоть моё будущее в Амстердаме, я нахожу вдохновение и по возвращению сюда, в Лондон. Эти прогулки по шумным улицам Шордича -всегда любил летний Лондон-дают мне время порефлексировать о моей новой жизни в Даме. Я рад проводить время с Моник, ну, насколько позволяли мой ёбнутый график и её распорядок. Даже не верится, как мало денег я тратил. Мои смены в отеле были мучительно долгими и тяжелыми, но это помогало экономить.

Как только Моник вернулась в Голландию, я снова встретился со Стиви, на этот раз у него, в Камдене. Мой куда более талантливый кореш по группе, давно осевший в «Дыму» ⁵², не сдал бы меня ни одному уёбку. Сидим в пабе «World’s End», он сходу рассказывает мне о лондонском modus operandi ⁵³ Больного. – Я бы избегал Вест-Энда, он там работает, и Ислингтона, он там живет, а ещё Хайгейта, у него там девушка.

Блять. И он говорит это только сейчас. – Что за птичка?

– Шикарная девочка, очень милая.

– В порядке?

– Это ж Больной, ёбаный в рот. Ну да, симпатичная. Но не настолько, как моя Стелла или твоя Моник… Я восхищаюсь тобой, Марк.

– В плане?

– В плане тёлочек. Всё у тебя с ними как по маслу. Особенно если учесть, что ты рыжий, брат.

Я отвечаю загадочной ухмылкой парня, который почувствовал себя сексуальным -не лузером, конечно, но уж точно не аутсайдером-и незаметно поднялся до статуса альфы.

Мысль о том, что Больной работает в Вест-Энде, меня тревожит. Если он недавно обручился, его каталог для ебли мог подсократиться. Возможно. Но я немного нервничаю, и теперь выбор отеля в Ковент-Гардене мне кажется дерьмовым решением. Я объясняю Стиви, что Хакни тоже придется внести в список запретных мест: там Больной мог бы одержимо выискивать какого-нибудь нашего общего знакомого с давних времён. Финсбери-Парк туда же: там обитает его кореш-грек, владелец борделя. – Больной нехило так раскинул свои сети; получается, мне теперь стоит обходить стороной довольно обширную часть Лондона.

– Получается так, – зевает Стиви. Выглядит жутко уставшим: рассказал, что группа у него теперь строго на полставки, а так он устроился на работу с девяти до пяти и собирается переезжать куда-то на юг Лондона.

Я самоизолировал себя по полной. Даже не стал звонить Никси или Шарлин… опасаясь, что после этого их настигнет Больной или Бегби. Хотя я и узнал, что последний -нихуя неудивительно-снова загремел в тюрячку. Просто ахуеть, во что мне встали эти несколько тысяч. Они очень дорого мне обошлись.

Франко: он попросту не мог смотреть на чье-то лицо, без желания въебать по нему. И со временем он становился только более неадекватнее. Он всегда был ёбнутым, но вместо того, чтобы найти адекватную девушку и остепениться, продолжал разгонять свою шизу. С какого момента у него всё пошло наперекосяк?

Но его уход со сцены – моё окно возможностей.

Короче, после того как мы со Стиви разошлись, я отправился на Кингс-Кросс и прыгнул в первый поезд до Эдинбурга. Давненько там не был. Я уже и забыл, насколько красивыми становятся пейзажи по мере приближения к Шотландии, и как они превозносятся, когда пересекаешь границу. Мне нравится эта поездка: я дочитываю большую часть книги «Улица Эспедэр» Иэна Бэнкса, размышляя о Стиви и Big Tobacco. Но в городе не задерживаюсь, и уж тем более не собираюсь в Лит. Как только я сойду на Уэверли, пересяду на местный поезд и вернусь в Данбар, куда, к счастью, переехали мои родители. Бегби, скорее всего, не так охотно нагрянет с визитом в эти края, но найти их стоящий на небольшом возвышении, отделанный галькой домик – проще простого.

Родители постарели. Мама, ещё более худая, чем всегда, обнимает меня. Отец хмурый, говорит очень мало. Я оставил их в ужасном положении, будто мало горя они хапнули с моими покойными братьями. Сажусь на диван, который у нас, у них, еще со времен, когда мы жили в Форте, потом на Боулинг-Грин-стрит, что было, кажется, уже в другой жизни. Чудовищность моего эгоизма отражается в их разочарованных, непонимающих взглядах. Я звоню раз в месяц. Единственное, о чем я по-настоящему говорю с отцом, это футбол. В рейтинге непутевых отпрысков, вор, обчистивший своих корешей, стоит чуть повыше насильника.

Я спрашиваю его о переезде. Он говорит, что они передали квартиру жилищной ассоциации в Лите и сдали ее в субаренду.

– Разве это законно?

– Ну конечно, – улыбается он.

Это тот самый момент, когда я чувствую глубинную связь с ним.

По наитию я возвращаюсь в город, сходить на матч «Хиберниан» против «Мотеруэлла» – первый в сезоне. И сразу же понимаю, что это ошибка. Я один, в темных очках и бейсболке, пробираюсь сквозь толпу, стекающуюся к стадиону. Каждый мудак кажется мне знакомым на лицо. Я направляюсь к ветхой старой трибуне, избегая восточного сектора и наиболее шумных групп, но даже там мне кажется, что все следят за мной и думают: пособник, стукач, детоёб, ёбаный иуда. Единственный гол в матче забивает Томми Макинтайр. Я ухожу за 15 минут до конца, радостно ускользаю обратно на Уэверли и сажусь на поезд, идущий вдоль побережья. Пройдет немало времени, прежде чем я вернусь сюда.

В Данбаре делать нечего. Прогулялись с мамой вдоль побережья, попили кофе в местном кафе. Она курит одну за другой. Это чутка подбешивает, но не мне ей читать морали по поводу зависимостей. Больше всего я ахуел, когда она рассказала мне о Келли: она поступила в Университет Глазго. Классная девчонка, еще одна, кому стало лучше без старого Марка Рентона, тащившего её в свое болото негатива.

Я дочитал «Улицу Эспедэр». Бэнкс – великий писатель. Мне не хватает того побега от реальности, что дарит его роман: я тут же начинаю тосковать по Голландии, по крутой, энергичной голландской принцессе и тому здоровому, алмазно-твёрдому сексуальному обаянию, что она излучает. В этом маленьком Данбарском домишке нас всех подавляет бремя разочарования моих родителей. Я испытываю такое облегчение, что мне даже становится стыдно, когда наступает время покинуть их и лететь в Амстердам.

Глава 15Аккуратные маленькие посылки: 3

Когда, как роза дней июньских,

Любовь моя цвела,

Я на свиданье мчался к ней,

Со мной луна плыла.

– Уильям Вордсворт

Без образования – никуда. Так и будешь торчать в общей массе. И я не ставлю себя выше остальных. Проблема мира-то в чём, если пораскинуть: слишком много котяр в эту игру играет.