Влюбленные мужчины (ЛП) - Уэлш Ирвин
…да ну их на хуй, я просто дал себе снова провалиться в ёбаный сон… Когда очухался в следующий раз, уже смог ответить этим долбоёбам на все их вопросы: как зовут, дату рождения, какой, блять, сегодня день, даже свой тюремный номер с жетона. Доктор вроде ничего, даже видно, что он, не в восторге от мусора, который торчит у двери. Говорит, перелом черепа, сотрясение, вся хуйня. Вот пидор, Сикер…
…ништяк…
Докторишка, козёл, волосы с проседью, очки в тёмной оправе, чё-то там лопочет что-то про то, что перелом срастётся сам по себе. Еле различаю его рожу сквозь мутную, пульсирующую пелену… а я всё думаю о том, что вертухаи даже пальцем не пошевелили, просто посъёбывались и позволили уёбку взъебать меня до полусмерти! И ни одна сука не вступилась! И этот уёбок Сикер, защищал ебаного вороватого педика-наркомана Рентона… одна мысль: ему пизда… теперь даже Доннелли, блять, не первый на очереди…
И тут эта пизда медицинская говорит: – У нас для вас небольшой сюрприз. Обычно для заключённых вашей категории это не практикуется, но с учётом обстоятельств…
Хуила кивает медсестре, и в палату вваливается эта ёбаная шлюха Джун, аж с ДВУМЯ детишками: малой Шон и пиздюшонок, замотанный в костюм полярного медвежонка… – Фрэнк… ты как…
Я пытаюсь присесть на койку. Башка, блять, кружится. Чё за хуйня тут происходит…
– Он родился во вторник, днём, Фрэнк… – она тычет этим новорождённым ублюдком мне под нос, – …я пока живу у мамы с Оливией. Вот он, сыночка-посылочка наша! Ещё один сынок…
– Ага, – бурчу. Еле вижу сморщенную харю пиздюшонка в этом тумане… для меня вообще все младенцы одинаковые… – Ну уже что-то…
Хотел уже ляпнуть, чтоб блядина не курила рядом с ребёнком… и думаю: посылочка, блять, наша… это к чему она вообще…
– Мы назвали его Майклом, как ты и хотел, ну, если родится мальчик…
Я уже готов был ответить, что мне похую вообще, как они там пиздюка назвали, а Шон глянул на меня и разревелся.
– Бошка раскалывается, – говорю я ей, показывая на него. – Если собираетесь рёв подымать – лучше валите… – она кивает в сторону двери, и входит её сестра, Оливия. В синем платье. Ничё так. Я всегда думал, что она ебётся лучше, чем Джун…
– Ты его даже на руках не подержишь, пока мы не ушли? – спрашивает она про пиздюшонка, как его там, блять…
Я тут, сука, вообще-то прикован к койке… – Не, сейчас не тянет… он хоть нормальный-то? Ну это… не даун ебаный или типа того?
– Нет, он абсолютно здоров, – говорит Джун, сияя от гордости, будто ни одна пизда до неё детей не выплёвывала, – три с половиной кило… и он вылитый ты, Фрэнк, прикинь! – и опять суёт мне этого свежевыпизднутого ублюдка.
– Ага, ладненько, – бурчу я. Они, блять, всегда так говорят, думают что это помешает тебе съебать, если эти бляди начнут выбешивать… – ну всё, я уже сказал, валите отсюда на хуй, я и так еле живой, блять…
Она кивает этой шлюхе Оливии, та уносит пиздюка и хнычущего Шона из палаты. Ну наконец-то, дети и в обычный-то день бошку ебут, а уж сейчас-то… нахуя вообще эта пизда, притащила его сюда… свежий пиздюшонок, с пылу с жару, ёпт…
– Но с тобой же всё в порядке, Фрэнк? Что случилось?
– Уёбок здоровый в столовой, кореш этого ёбаного наркоши Рентона… помнишь Хейзел, с которой он тусил… найди её и узнай, где этот пидр…
– Марк Рентон… это его приятель сделал?
– Да, короче, найди Хейзел. Отец, выблядок, её насиловал… вот её и потянуло на педофилов всяких, типа Рентона…
– Марк – педофил… Или ты это к чему?.. Не, Фрэнк… знаю, он кинул нас на бабки, но… но при чём тут твоё состояние?
Я вспоминаю этого уёбка-Сикера, его лапища ебучие… – Надо отдать должное, гандон заднюю не дал… я ему нос расхуячил, и челюсть, и яйца, вообще всё… глаз почти выколол к хуям, но он своими ручищами так вцепился, что чуть не удушил меня к хуям!
– Марк… да быть не может…
– Да это его ёбаный громила-наркоман…
Чуток не хватило.
– Они говорят, когда тебя выпустят, Фрэнк? Они же не вернут тебя в ту же тюрьму, там же этот тип, ну не должны же… ты нужен детям, Фрэнк, у нас малыш, Майкл, ему нужен папа дома, и Шону тоже, он постоянно о тебе спрашивает, Фрэнк…
– Лучше пусть меня назад посадят, и чтоб этот уёбок был там, когда я вернусь…
– Не ввязывайся ты в эту чушь, Фрэнк, подумай о детях…
– Уёбок допустил ахуенно серьёзную ошибку, – втолковываю я этой тупой шлюхе, пока комната плывёт перед глазами, – и не в том, что полез драться, это, блять, не ошибка. Ошибка в том, что он не довёл дело до конца. Если решил со мной связаться – будь готов идти до конца.
На её тупом ебальнике, широко разевается пасть… как въебал бы в неё сапогом… залетела, блядина, чтобы бабки с меня трясти… – Фрэнк, ну у тебя же теперь есть семья!
– Уебан тупорылый, наверное, думает, что на этом всё кончилось. Но мы ещё даже не начали, – говорю ей. – Ладно, пора бы и тебе съёбывать, – тычу пальцем на дверь. – хуй знает, что эти долбоёбы в халатах себе напридумывали, но я не в форме для посетителей, вас тут быть не должно. Если кто-то кому-то пропиздится, тут кого-то уволят к хуям. Так что давай-ка, вали, пиздуй…
– Но, Фрэнк… – начинает она, но уже поднимается.
– Съебала! Хочешь, чтобы какой-то пидор работы лишился?
И она съебалась, ещё ебальник такой состряпала…
А я остался один. Лежу в палате, бошка гудит… от любого движения комнату трясёт. Поссать сходить – целое путешествие, а вертухай у двери пялится, будто я побег готовлю! Я б сейчас даже до столовки не дошёл! Даже Джун в рот по-бырому дать сил бы не хватило, а вот для её сестры я б ахуенно постарался. Они сказали, что это сотряс. Голова пиздец как болит. Но боль – это нормуль: она фокусирует меня на этом пидоре-Сикере. Благодаря ей, я, блять, огурцом. Она меня пиздец заводит. Я понял, взглянув на его огромный ебальник, когда он меня пиздил: сломать его будет не просто, но я не верю, что он дойдёт до конца. Ну хули тут скажешь: наконец-то объявился тип, готовый к настоящей, ахуенной зарубе!
Жду не дождусь, когда мы снова запиздимся!
Глава 14Аккуратные маленькие посылки: 2
У человека нет тела, отдельного от души;
ибо то, что называют телом, есть часть
души, распознаваемая пятью чувствами –
главными проводниками души в эту эпоху.
– Уильям Блейк
Ну конечно, это я отправил ему посылку. Пришлось, раз уж оказался в Лондоне: лучше этот почтовый штемпель, чем амстердамский. Пусть тут ищет. А получил он её или нет – это уже совсем другая история. Я всё обо всех узнаю через Гэва Тэмпса, но звоню ему редко. Не хочу ввязывать его в это дерьмо.
Я немного вымотался. Мы с Моник по полной оторвались на этих выхах в Амстердаме – это был первый голландский сет Дэнни Рэмплинга из «Shoom». Я спонтанно взял неделю за свой счёт, сославшись на загадочный вирус, и на очке рванул в Лондон. Моник присоединилась ко мне на пару дней, познакомилась с моим старым другом Стивом и его девушкой Стеллой, мы ходили по клубам, а потом она вернулась в Гронинген к своим родителям. А может, и ещё к кому. С её отъездом во мне что-то рухнуло, будто свинцовый шар. Но я держу в узде своё болезненное любопытство.
Я позволил себе выбрать довольно приличный отель, в Ковент-Гардене, что довольно тупо, ведь я стараюсь не растрачивать деньги. Естественно, я не рассказывал Моник о бабках на своём банковском счёте. Я всё ещё намерен как-то пустить их в дело, иначе нахуя бы я вообще наёбывал этих мудаков.
Моник была воплощением свободной души, с кучей любовников. Она дала мне понять, что не находится в фазе «нашла того самого», как она её называла. Ранее она рассталась со своей первой детской любовью после пяти лет отношений, он был диджеем в Гронингене. – Я жажду разнообразия в членах, целого леса хуёв, – беззаботно сообщила она мне. В этом было что-то очень честное. Секс для неё был интенсивной тренировкой: продолжением её спортзально-йогового мышления, и тебя она тоже заставит выложиться по полной.
