Влюбленные мужчины (ЛП) - Уэлш Ирвин
– Эдгар Аллан По
– Плясать в клубешниках, как пиздюшня ебаная? Да ну нахуй, – говорю я Коко Брейди и швыряю газету на пол. У сучки с третьей страницы всё такие же большие сиськи, как и вчера. Но я бы всё равно её выебал, отвечаю: нет такой пизды, которую я бы до дыр не стёр, особенно, пока я тут. А тут шлюх нет, бля. Снаружи пекло ебаное. Ахуенно просто. У них там жизнь кипит, а я тут торчу.
Завалился на свою шконку. Тюрьма, конечно, хуйня ебаная, но иногда тут бывает ахуительно весело. Это и держит тебя в тонусе – общение, блять. Да, снова присесть – хуёво, но хули уж тут поделаешь, а? Меня только одно кáлит: я как только заехал, эти уёбки тут же отпустили Ча Моррисона, этого наглого пидора из Локхенда, который чалился за то, что хуйнул ножом Ларри. А я так хотел с этим долбоёбом малость перетереть.
Постоянно всё портят, гандоны.
Ну я и рассказываю мелкому Коко Брэди, пиздюку с которым камеру делю, и про Моррисона, и про того уёбка Доннелли, как я его продырявил к хуям. Всё что там было, пока только задаток: проколотые кишки, разъёбаная пасть и съебавшие бивни. – Дааа, зубная фея обязательно заглянет в гости к этому пидору. Теперь, благодаря мне, он долго будет в больничке монетки собирать!
– А что не поделили?
– Чё? – говорю.
– Ну, ты ж говорил, он на тебя с топором шёл. Из-за чего это произошло?
– Из-за того, что он долбоёб ебаный, – отвечаю. Это заткнуло мелкого выблядка.
А я и впрямь задумался, с чего вообще это всё началось, у нас с Доннелли. Наверное, ещё в Полмонте, на малолетке, когда этот уёбок не закрутил тюбик с пастой, а влетело мне, потому что надзиратель Монкур, просто пиздец как меня на дух не переносил. Ну мы и сцепились. Пизда возомнила себя паханом. А я его попустил. Какое-то время всё пучком было, даже бухали вместе. А потом этот уёбок опять нос задрал: разошлись на том, что он мне новый куртец на плече похуярил, а сам, пидр, схватил холодным в пузо и остался без передних зубов.
А куртец-то пиздатый был.
Уёбки мой нож почти сразу нашли, но я хоть заставил мразей мусорских всё говно в каналюге перерыть! Так и сказал мелкому Коко: – Раз эти пидоры мне житья нихуя не дают, с хуя ли я им жизнь упрощать буду.
– Точняк, Франко, – говорит. Малой Коко Брэди, лежит на шконке, в футбольный журнал уткнулся. Безобидный, в общем-то, пиздюшонок. Тут и похуже сидят.
Слышу, ключ в замке лязгнул. Заходит вертухай МакГвайр, в руках коричневый пакет. Конечно же, вскрытый этими любопытными пидорасами. – Это тебе пришло, правда ты откинулся, прежде чем мы успели его тебе вручить. Но мы приберегли его для тебя, – ухмыляется он, явно подъёбует. – Сильно не шалите, мальчики. – и швыряет пакет на койку, рядом со мной. Я смотрю: штемпель лондонский. Моё имя на нём, но напечатано, как по ебаному трафарету…
Потом он и Кросби, ещё один вертухай, ржут и закрывают нахуй дверь. Я разрываю пакет… чё за хуйня… это блять… это не моё…
Я ЩА БЛЕВАНУ! ЭТО Ж, БЛЯТЬ, ПИДОРСКОЕ ПОРЕВО! ПОЛНЫЙ ПАКЕТ! – ПИДОРРРАААААС!!!
Этот мелкий уёбок Коко Брэди садится и спрашивает: – Чё там, Франко?
– ДА ТУТ КАКОЙ-ТО ПИДОР АХУЕЛ В КРАЯ! ЖИТЬ НАДОЕЛО ПИДОРАСУ КАКОМУ-ТО! – ору я на пиздюка, он в ахуе, щемится. – РЕНТОН! ЭТОТ ПИДОР ВСЁ ЕЩЁ ПОДЪЁБУЕТ! В ЛОНДОНЕ ОН, СУКА, ВОТ, НА МАРКЕ НАПИСАНО! Я УБЬЮ ЕГО! Я ЕГО МАТЬ И ОТЦА НАЙДУ, И БУДУ РЕЗАТЬ, ПОКА ОНИ НЕ СКАЖУТ, ГДЕ ИХНИЙ РЫЖИЙ УЁБОК НЫКАЕТСЯ!
Коко Брэди, стукачок ебучий, смотрит на меня виновато… будто тоже в этом замешан. – Ты чего, Франко?
– Чё ты знаешь за это пидорскую хуйню? – и сую журналы ему прям в ебало.
– Да ничё… – голосок тонкий, писклявый. – Я такого никогда в жизни не видал!
– Значит, по-твоему, ты не педик? Ты это, блять, хочешь сказать?
– Нет! Я – точно не! Да у меня девушка есть! И ребёнок! На воле, в Фолдхаусе!
– Хуйня это всё, – говорю, а потом соображаю, что у меня-то тоже тёлка и дети есть. И если я ему предъявляю, что это хуйня, какой-нибудь наглый уёбок может подумать: «Ага, Франко типа признаётся, что он пидор, раз говорит, что баба с ребёнком – ни хуя не аргумент». Так что я наступаю на этого фолдхаузского пидрилу, нависаю прям над ним (да кто, блять, вообще в этом ёбаном Фолдхаузе живёт?!) и спрашиваю: – Это Рентон тебя на это подбил? По-любому, сука, ему потом расскажешь, как я тут психовал, а? Будете ржать с меня, пидорасы!
– Да не знаю я никакого Рентона, Фрэнк, – говорит Коко, моргая как припадочный. – Ты рассказывал, что он твой кореш из Лита, уёбок, который тебя кинул… я никого из Лита не знаю… только тебя!
И тут, ёбаный звонок на обед. Я делаю глубокий вдох. Повезло пиздюку, потому что я уже, блять, почти за себя не ручался. – Ты лучше помалкивай об этом, – хватаю его за шею. – Какой-то пидр прислал мне это, чтоб подъебать. Но эти уёбки в такую хуйню не поверят! Так что это теперь, блять, твоё, ясно?! – я ослабляю хватку и засовываю пакет ему под подушку.
Он потирает шею, на глаза наворачиваются слёзы. – Но Фрэнк… мне эта хуйня не нужна…
– ЭТО ТВОЁ, БЛЯТЬ! ЯСНО?
Мелкий уёбок кивает, и я разрываю к хуям конверт со своим именем.
– Вот так! Пошли жрать, ебать – говорю я, дверь камеры снова открывается.
Идём по коридорам, а там конвоируют толпу зверья ебаного из санчасти обратно в крыло для педофилов. Будь здесь поменьше вертухаев, я б, сука, каждому из этих пидоров глаза повыкалывал…
Чтоб опущенный никогда больше на детишек свой взгляд не опустил…
Пытаюсь успокоиться. Я так решил: это ебаное тухлодырое пидорское порно принадлежит Коко! Теперь это его проблема!
Мы дочипиздили до столовой, забазарились с Билли Эллисоном из Грантона. Колхозник ебучий и наркоман до кучи, но так-то пацан нормальный. Не суди – да не судим будешь, ага. Ну просто пиздим, за футбол там, и вдруг он понижает голос и говорит: – Кстати, кореш Рентона, с которым они в рехабе сидели, сюда заехал, типа.
Я чувствую, как кровь снова закипает. – Да ну?
Билли кивает в сторону одного из столов в углу, прикрученных к полу. – Вон он. Сикер.
Я оглядываюсь и вижу этого уёбка. Здоровый, как ёбаный кирпичный сортир, с длинными патлами и застывшим лицом, будто ему все нервы повырезали. И вспоминаю, блять, это имя. Этот мудак был на карандашике у Большого Жирного Тайрона. Сидит себе, сука, как ни в чём не бывало, пидр. ЁБАНЫЙ УЁБИЩНЫЙ НАРКОТ, КРЫСИНЫЙ КОРЕШ… БЛЯДИНЫ, КОТОРАЯ ПРИСЛАЛА МНЕ ЭТО ПИДОРСКОЕ ГОВНО…
Я осматриваюсь – всего два вертухая, треплются. Ну чё, мне ахуеть как хочется попиздеть с этим ебучим нариком-переростком.
Я подошёл и сел на скамью прямо напротив уёбка. – Как жизнь, кореш?
Уёбок смотрит на меня так, будто он тут, блять, главный. Ни слова, блять, просто зырим друг на друга. Повисла гробовая тишина.
– Просто потрещать хотел, типа.
– Да ну, правда? – отвечает уёбок
А этот мудак ахуенно самоуверенный. Так даже пизже. Как-то успокаивает, что-ли. – Слышал, ты кореш Рентона. Пиздюк такой, рыжий. С Лита.
– Я знаю Марка Рентона, – говорит он. – Мы в рехабе вместе чалились. Нормальный пацан.
– Он вор, уёбок, и ему, блять, пизда, как только он мне на глаза попадётся!
Мудак просто плечами пожимает, блять. – Ну, я говорю, думал, пацан нормальный.
– А так тебе нормально? – я бросаюсь через стол, и ебашу уёбку с головы. Как в кирпичную стену въебался: даже когда из носа пидораса ебашит кровь, забрызгивая всё вокруг, он дотягивается до меня и хватает за горло…
…хуйнул ему в пасть, а он хуярит меня головой об стену…
…пизданул его с колена, пытался по яйцам…
…впиваюсь пальцами в его глазницы, но гандон отворачивает лицо, не ослабляя хватку, и сжимая шею всё хуярит меня башкой о стену. Я чую, как силы уходят и отрубаюсь…
Очухался, место вроде узнаю, а назвать не могу. Они спрашивают хуйню всякую, на которую даже ребёнок ответит, а я слов не могу подобрать, ещё светят этим фонариком ебаным в глаза…
…врубаюсь, что я в ёбаной больнице, но даже произнести вслух «ёбаная больница» не могу…
