Влюбленные мужчины (ЛП) - Уэлш Ирвин

– Ну чё, открывать будешь?

– Не, чувак, – отвечаю я, – потому что не хочу. Не сейчас. Паучье чутьё вопит мне: не, не, не, не открывай её при этих кошаках. Если там что-то ценное, они тут же вцепятся. Их прищуренные зенки всё рыщут, рыщут, рыщут. И на лицевой стороне нет адреса, так что я не знаю, от кого она. – Заказал кой-чё для Эли, – наплёл я им, или, как говорят америкосы, нанёс х-и, – Хочу сюрприз сделать, типа того.

Ма целует меня в щеку. – Видал, – говорит она Коннору, – твой брат знает, как за девочками ухаживать! Правильно его воспитала!

Не в этом дело, она ведь и Коннора воспитывала, и если она его не воспитала правильно, то это её вина, не его. Походу никто, кроме меня, не улавливает этого парадокса, чувак. Точнее, Коннордокса! Крутяк! А может, и права была Элейн, может, этот пацан Мёрфи и вправду на голову выше остальных! Такие дела, котаны! А может, я уже снобом становлюсь из-за этих своих курсов!

Образование, говорю ж!

– Секс-игрушки там, чулочки, всё такое, – говорит Коннор.

– Точняк, – отвечает Иветт.

– Так, а ну, харэ, – одёргивает их ма. Снова бросилось в глаза, как жёстко она похудела. Ну типа, я говорил уже, что она всегда была худой, но сейчас выглядит ещё худее. Наверное, так сказывается жизнь её тяжкая. Ей никогда особо не везло. Ни с моим отцом, ни с другими спутниками, но она всегда была хорошей мамой. Так и называется этот тип парней, натуральные спутники. Как Больной. Болтаются в холодном глубоком космосе, кружат вокруг девчонки, посылают свои дурацкие сигнальчики… И это не спутники любви, а спутники-нахлебники. Ма вечно попадались такие типы, и они делали её жизнь труднее. Так что… особого достатка в доме Мёрфи не водилось, но она старалась.

Я её сильно подвел с коричневым. Всех подвел.

Больше никакого хмурого!

Пора валить отсюда. Поступить, как все эти пентагоновские генералы: бежать, роняя кал, пока Америка получает тумаков от каких-нибудь аборигенов, или, может, оттого, что у них дома народ начинает догадываться, что все эти вой ны – просто предлог, чтобы их ободрать… другими словами: совершить тактическое отступление. – Я, наверно, домой пойду – говорю я им, и направляюсь к выходу, прижимая к себе посылку. Несколько пар прищуренных глаз и поджатых губ провожают меня за дверь.

На улице сегодня холоднее, какие-то поганые, лютые тучи нависли. Я уже собираюсь зайти в свой подъезд, но тут мне приходит в голову мысль, дурацкая, типа наркоманская, но она застревает в голове: может быть, человек, который отправил посылку, не хочет, чтобы Эли увидела, что внутри. Она ж, типа, «Дэнни» адресована, а не «Дэнни и Эли».

Из Лондона же, всё-таки.

Так что я перехожу дорогу и заваливаюсь в «Spey». Бар почти пуст, только девчонка за стойкой, два старичка в углу да тощий молодой парень у игрового автомата. Но в «Spey», с посылкой… не-а…

Я тут же выскочил и двинул дальше, в один из тех новых модных баров, которые недавно открылись. Где подают еду, а не только чипсы, а на двери толчка есть нормальная защёлка. Тут тоже есть игровой автомат, в него два пацана рубятся. За стойкой симпотная девчуля в серой вельветовой куртке – классная кисуня, сидит вся такая, с кошачьими скулами – волосы зализаны назад, протирает стаканы. Несколько старичков в углу хохмят со студентами, у которых то ли английский, то ли напыщенный шотландский акцент. Я захожу в толкан и надежно запираю дверь. Сидя на унитазе, разглядываю посылку. Как она попала к ма? Я ж знаю, что это всего лишь за углом, но тот, кто послал её, полюбас не знал, что я съехал и перебрался к Эли! Ну, мы заехали на хату в Кёркгейт-Хаус, в ней раньше жил Гэвин Темперли, когда съезжался со своей кралей.

Трясёт всего от возбуждения!

Я разрываю бумагу, а там… типа, купюры.

Ну, деньги, как бы.

Пятидесятифунтовые банкноты. Банк Англии. Целая куча.

Да я никогда раньше не видел пятидесятифунтовой купюры!

Фальшивки походу, какой-то псих прикалывается. И тут я вижу записку: сделана в панковском стиле Sex Pistols:

Смотри сквозь призму. В этом есть смысл, но это еще не все.

Чё за… голову теряю… сижу на толчке, дергаюсь, пересчитываю.

Четыре штуки.

От Марка. От Марка походу!

Я весь дрожу от страха на этом унитазе. Смотрю на этот куш. Бабла больше, чем я когда-либо видел.

С той сделки с наркотой.

Это было прошлым летом. Ну да. А может, раньше. Да, давно. Почему сейчас? Круѓом голова идёт. Кишки скрутило. Как я отсюда выйду? Я думаю: Марк, что ты со мной натворил, чувак? Я был на мели, но был чист, как-бы. С Эли, типа. А теперь уже нет.

Это все равно что отправить наркоту по почте.

Всё рухнуло, чувак.

Всё.

И то, что говорила та девчонка Элейн на курсах, было полной хренью, чувак, она просто пыталась быть доброй, потому что жалела меня. Жалкого нищего наркошу Мёрфи. Открываю дверь туалета и выхожу. Хочу вернуться и смыть все эти деньги в толкан, но не могу. Хоть и понимаю, что смою в унитаз свою жизнь, если не сделаю этого.

Я ухожу.

Мимо барменши в сером пиджаке.

Мимо двух пацанов у игрового автомата.

Мимо трех стариков в углу.

Мимо группы молодых студентов с английскими голосами.

На улицу, тусклую, серую улицу, где стало еще холоднее. И у меня такое чувство, что будет еще холоднее.

Я должен что-то сделать. Спрятать их куда-нибудь, да так, чтоб сам не смог до них добраться, пока не придумаю, что со всем этим делать.

Смотри сквозь призму. В этом есть смысл, но это еще не все.

Ох, Марк, чувак…

Глава 16По прогнозу – дождь

Лунный свет, крадущийся над сценой,

Слился с вечера огнями;

Была там и она, моя надежда, моя радость,

Моя Женевьева дорогая!

– Сэмюэл Тейлор Кольридж.

Жарко до невозможности. Мы поднимаемся в шикарный флэт на втором этаже таунхауса «Найтингейл-сквер», в таинственно тихом уголке Мейфэра. Андреас и Лоуренс, отвыкшие от физического труда, потея, как шлюхи на сверхурочных, взбираются по узкой лестнице, влача красный бархатный диван обитый золотом, и спорят о лучшем способе протиснуться за поворот. К счастью, сумка с камерой и необходимость расставить свет, дают мне полное право проскользнуть вперед, что я, собственно, и делаю, изящно протискиваясь мимо них. На лице Андреаса, несмотря на обильное применение едкой химозы под названием «Blue Stratos», в полдень уже проглядывается пятичасовая тень ⁵⁴. Он протяжно, жалобно стонет в сторону Лоузи: – Я этим хуйнёй заниматься не должен, почему не снял хату с мебелью?

– Снял эту… за… ух, бля… через кореша, по-свой ски… – выдыхает Лоуренс, багрянец с его шеи заливает даже часть его рожи.

Установил камеру на штатив, свет – на стойки, и вот они, вваливаются, завершая свою миссию. Лоуренс облегчённо плюхается на диван передо мной. Смахивает с вспотевшего лба липкие завитые пряди: – Убивец ебаный!

Выставляю свет по проституту на пенсии, играющему накачанными в зале бицепсами, будто сошедшая прямиком из софт-роковых клипов звезда. Под началом моего друга-фотографа, Чипса Гатри, я обучился освещению: ключевому, заполняющему, заднему. Поры и прыщи Лоуренса пляшут в луче прожектора: свет чересчур жёсткий. Пока я выкручиваю лампу, прибывают две мутные тёлки прямиком из Финсбери-Парк. И смотрятся они здесь, в этой шикарной резиденции, совершенно не к месту. Мои подозрения подтверждаются: по свету задача стоит непростая. Смотрю на часы, гадая, когда Чипс объявится. Пока Андреас инструктирует девиц, Лоуренс встаёт и отводит меня в сторонку. – Какого хуя этот греческий шут вытворяет? Он чё, угарает?

Я отыгрываю дурочку. – Прости, ты о чём?

– Это же шкуры, ещё и уёбищные при том.

Они и впрямь выглядят несколько… потерявшими товарный вид. У первой – острые черты лица, и затачивались они через кофе, сигареты и амфетамин, а не через спортзал, как предпочитает Лоуренс, с его выставочной мускулатурой. Вторая – оплывшая, имеет безобразный жирок в области жопы, бёдер и, что критично, подбородка. Камера приплюсует пару лишних кило. – Очаровательные девчонки, разве что малость подуставшие. Но с кадрами нынче трудности.