Враг на миллиард долларов (ЛП) - Хейл Оливия

— Кажется знакомым, — шепчу я.

Его приглушенный смех окатывает меня.

— До боли, — говорит он, прижимаясь ко мне, пока не чувствую его твердость.

Это что-то во мне ломает. Я притягиваю его лицо к своей шее и кусаю за ухо, впиваясь каблуками в бедра.

— Быстро, — говорю я. — Медлить будем потом.

Коул отстраняется, одним плавным движением стягивая свитер и футболку. Загорелая, подтянутая кожа предстает во всей красе. Волоски на животе, исчезающие в черных брюках.

Я выгибаюсь, чтобы расстегнуть молнию, и он помогает, стягивая облегающее платье с моей кожи и выставляя её на обозрение своему взгляду.

Его руки блуждают по моим бедрам. Рукам. Животу. Взгляд впитывает мое тело, кружевное белье, и я горю везде, где он касается.

— Уверена, что хочешь быстро? — спрашивает он, и голос звучит хрипло и низко.

Я расстегиваю пряжку его ремня и возвращаю те же слова.

— Струсил, Портер?

Он смеется, но это короткий, горячий звук.

— Черт, нет.

Я тяну вниз его ширинку, в то время как Коул заводит руки мне за спину и расстегивает застежку лифчика. Кружево соскальзывает с рук, и он отбрасывает его в сторону.

— Пользуюсь своим положением, — говорит он, вставая и скидывая брюки. — Иди сюда.

Сильные руки обхватывают бедра, и он поднимает меня, прижимая к своему телу. По пути в спальню что-то опрокидывает.

— Оставь, — говорю я, хотя, когда его губы прижаты к моему горлу, не похоже, что он вообще это заметил.

Коул бросает меня на кровать и нависает сверху. Мои ноги вокруг его талии. Твердость против моего жара, даже через белье. Шелковистые волосы под моими пальцами. Меня захлестывают ощущения.

Коул отстраняется со своей фирменной улыбкой.

— Сегодня никаких колебаний. В ту ночь в отеле ты была менее уверена в себе.

— Только сначала, — я снова притягиваю его к себе и слегка провожу ногтями по спине.

— Только сначала, — соглашается он, переворачиваясь так, что я оказываюсь сверху. Его руки обхватывают мои бедра, и взгляд, несомненно голодный, прикован к груди, к телу.

Я хватаю его за запястье и тяну к своей груди. Коул послушно накрывает её ладонью, сильные пальцы сжимают соски.

— Это я помню, — говорит он и приподнимается, чтобы прильнуть к ним ртом. Прикусывает. Я ахаю.

Вот такой и была та ночь в отеле. Никакой неловкости. Полное взаимопонимание. Это сочетание привело к множественным оргазмам и самому игривому сексу, какой у меня когда-либо был.

Пьянящие волны нужды пульсируют во мне с каждым движением его губ. Я провожу руками по широким плечам, по глубоким ложбинкам на спине. Я скучала по этому телу.

Коул отклоняется назад и осматривает мою грудь — полную и тяжелую, соски теперь напряжены и покраснели.

— Идеальна.

Я толкаю его назад, и тот падает на кровать, смеясь.

— Какая нетерпеливая, Холланд.

— Очень, — я тянусь вниз и ласкаю член через боксеры, и его смех тут же обрывается.

— Это отдельная история, — напоминаю я.

— Совершенно отдельная, — соглашается он.

Я оттягиваю резинку и крепко обхватываю член. Коул шипит от мучительного удовольствия.

— У нас будет секс.

— Да, — рычит он. — Пожалуйста.

Я провожу рукой, раз, другой. Член пульсирует в моей руке, сталь и бархат в одном флаконе.

— А потом вернемся к тому, что ненавидим друг друга.

Темнота его глаз вспыхивает.

— Да.

Коул протягивает руку и грубо оттягивает мои трусики в сторону. А затем делает то же самое со мной, использует ту же силовую игру, позволяя пальцам дразнить и описывать круги до тех пор, пока мне не становится трудно сосредоточиться на том, чтобы ласкать его.

— Честный обмен, — говорит он задыхающимся голосом.

Я чувствую то же самое. Каждое прикосновение его пальцев усиливает ноющую боль внутри. Долго так не выдержу.

Коул переворачивает меня одним сильным движением, а затем спускается ниже по телу, держась руками за края моих трусиков. Я приподнимаю бедра над кроватью, и он стаскивает их с моих ног.

— Что думаешь о кружеве?

— Очень мило, — он кладет руку на меня, раздвигая пальцами, прежде чем один из них восхитительно глубоко погружается внутрь. — Но это мне нравится больше.

Что-то внутри теплеет от похвалы, и в то же время нужда вгрызается в меня. Судя по темноте его глаз, Коул чувствует то же самое.

— И уже такая мокрая, — говорит он. — Черт.

— Уже разогрелась.

Коул медленно вынимает палец.

— Это заметно.

Он устраивается между ног и широко раздвигает их, не сводя с меня глаз. Обхватывает себя рукой и медленно проводит пульсирующей головкой вдоль моего центра. Каждый раз, когда та касается верха щели, я тихо стону. Он дает мне ровно столько, чтобы держать на грани.

— Хватит дразнить.

— Нет, — говорит он. — Это расплата.

— За что?

— За то, что оставила ту записку вместо своего номера.

Я приподнимаюсь на локтях и провожу руками по бокам вверх, накрывая грудь ладонями. Его взгляд перемещается на соски, когда я перекатываю их между кончиками пальцев.

— В эту игру можно играть вдвоем, — говорю я. Такого эксгибиционистского секса у меня никогда раньше не было — при свете, без всякого стеснения. Рядом с ним нет места неловкости.

Все еще глядя на меня, Коул тянется вниз и очерчивает круги по клитору уверенными, натренированными пальцами. Огонь проносится сквозь меня, как искра по пламени, и я со стоном валюсь на кровать. Это больше, чем я могу вынести, и, похоже, больше, чем может он. Мы проигрываем в этой игре одновременно.

Сильные руки обхватывают мои бедра и притягивают плотнее. Давление у входа нарастает, восхитительное, недостаточное, я хочу...

— Презерватив, — выдыхаю я. — Нам он нужен.

Его выдох прерывистый.

— Точно. В ящике тумбочки?

— У меня их нет.

— Твою мать, Холланд. Кто бы не...

Я толкаю его.

— Хватит тратить время. У тебя есть?

— Возможно. Дай проверю, — он исчезает, и я остаюсь на кровати, физически страдая от его отсутствия. Когда возвращается, походка полна решимости.

Я откидываюсь назад и наблюдаю за ним, за его V-образным телосложением, широкими плечами и узкой талией. Он сложен как пловец. Невероятно, что не нервничаю и не стесняюсь, но вот она я — мне уютно и при этом так возбуждена, что почти больно.

Он разрывает фольгу и натягивает презерватив одним привычным движением.

— Нашелся один в кошельке, — рычит он. — Слава богу, — Коул целует меня так сильно, что, кажется, останутся синяки, и мы жадно хватаемся друг за друга. Он обхватывает мои бедра и притягивает вплотную. Я тянусь вниз и направляю его.

И вот он внутри меня.

— Черт, — рычит он. — Как же с тобой хорошо.

Я хочу ответить на комплимент — он растягивает меня самым восхитительным образом — но тут начинает двигаться, и дар речи покидает меня окончательно.

Коул хватает меня за щиколотки и закидывает их себе на плечи. Пальцы впиваются в бедра, используя меня как опору, чтобы войти глубже.

— Ласкай себя, — приказывает он. — Хочу чувствовать, как ты кончаешь.

И вот почему я не могла забыть ту ночь в гостиничном номере. Коул потребовал, чтобы я показала, где хочу, чтобы меня касались, и хотел это видеть, хотел научиться. Чтобы самому касаться меня так же.

Я тянусь вниз и описываю круги по клитору так, как это всегда подводит к краю. Это легко — я уже близко — и Коул смотрит вниз завороженным взглядом. Это придает сил. Я вожу снова и снова, и теперь он стонет.

— Черт. Я почти всё.

Коул сгибает меня почти пополам, и я задыхаюсь, не могу вздохнуть, он так глубоко. Рука все еще работает. Я балансирую на грани, опасно близко к потере контроля. Бездна манит.

И тут он вращает бедрами, оставаясь внутри, и я теряю себя — в удовольствии, в нем. В нас.

Где-то сквозь туман оргазма слышу, как Коул громко стонет. Он толкается в меня, вцепившись руками в бедра.