Эхо отражений (СИ) - Марченко Геннадий Борисович
— Я тебя ещё не во все детали посвятила, — её голос вывел меня из состояния задумчивости. — Запоминай… Делегация из Лондона 11-го сентября 1772 года остановится на постоялом дворе на Адмиралтейской стороне. На каком именно — увы, не скажу. Но что на Адмиралтейской стороне — это точная информация, из документально подтверждённых источников. Мониторь ситуацию. Как узнаешь, в каком именно — переселяйся туда же. Молоток будет храниться в специальной шкатулке с изображением Всевидящего Ока. Кстати, первое официальное упоминание Всевидящего Ока (или лучезарной дельты) как масонского символа относится к 1772 году.
— А если они ни на минуту не оставят свой молоток без внимания?
— Так, скорее всего, и будет. Но и на этот случай у меня есть план, с которым я тебя позже познакомлю. Теперь слушай дальше…
В третьем часу утра, когда был-маскарад давно закончился, я покинул дворец Елагина с головой, гудевшей от обилия полученной информации. Ещё и спать хотелось неимоверно. Последним вопросом, который мы обсудили, стал перевод денег на мой банковский счёт. Естественно, на зарубежный, причём в стране, где твой вклад не заморозят. Ланская предложила мне на пару дней слетать в Узбекистан, чтобы открыть счёт в одном из местных банков, и даже вручила инструкцию, как это сделать.
Маруся лично отвезла меня домой, благо мосты, которым мы выбирались с Крестовского и Васильевского островов в центр города, не были разводными.
— Ваня, ну хватит дуться, — как ни в чём ни бывало сказала она, когда мы выехали с территории дворца. — Хочешь, поедем ко мне?
— Не хочу, — буркнул я. — И вообще, у меня сейчас одно желание — как следует выспаться.
— Ты пойми, дурачок, Ирина Витальевна — большой человек, и бодаться с ней — себе дороже. Она могла бы при желании давно стать депутатом Государственной Думы, только ей это не нужно. У неё и без того такие связи, что тебе и не снились.
— Я об этом уже догадался.
— Тем более… Просто делай то, что она говорит — и будешь в шоколаде.
— Если я до этого шоколада доживу.
— Тут уж как повезёт, — не стала успокаивать меня обладательница «Теслы». — Хотя лучше ещё и самому приложить усилия. Как у нас говорится, на Бога надейся — а сам не плошай.
— Или грудь в крестах — или голова в кустах, — добавил я.
— Вот-вот… Так что подумай. И подготовься как следует, не филонь этот месяц. Не забудь, завтра в семь вечера ты должен быть у профессора Мезенцевой.
Хорошо, что входную дверь изнутри не закрыли, ну да я соседей предупредил, что буду поздно. В квартире стояла мёртвая тишина, пока я прокрадывался в свою комнату.
М-да… Без зеркала помещение выглядело как-то сиротливо. Эх, не уберёг… А что я мог сделать? Что мог противопоставить женщине, обладающей такой властью и не останавливающейся ни перед чем на пути к своей цели? Жаль, конечно, эти ночи я бы потратил на встречи с Катенькой. А может, ещё куда бы махнул, я ж всё-таки человек любознательный.
Проснулся в начале 11-го утра, причём гола всё ещё была какой-то тяжёлой. Но решил обойтись без таблеток.
— Ой, Ваня, а вчера какие-то люди приходили, двое, —встретила меня в коридоре Тамара Яковлевна, когда я пошёл принять душ. — Ты только за порог — а они тут как тут. Сказали, что они из «Русского музея», куда должны доставить зеркало из твоей комнаты на эту… как её… А, реставрацию! Мол, ты в курсе. Даже документ один показал, что он является сотрудником музея. Причём дверь твою открыли своим ключом. Вроде как его ты им тоже дал.
— Да, спасибо, Тамара Яковлевна, — вздохнул я. — Так всё и было. Отреставрируют — и вернут обратно.
Этим же вечером я переступил порог квартиры профессора, сотрудника «Эрмитажа» Ольги Петровны Мезенцевой, являвшейся специалистом в области XVIII века. Ей предстояло дать мне несколько консультаций по этикету, манере общения, да и вообще на пальцах объяснить, что собой представляла та эпоха. Во всяком случае, в России во времена Екатерины II.
Причём в подробности все этой катавасии с зеркалом она не была посвящена. По легенде, озвученной мне Ланской, я с помощью краудфандинга [1] собирал деньги на костюмированный фильм о той эпохе, а Ирина Витальевна мне решила помочь, оплатив консультацию Мезенцевой.
Если бы в наше время существовала аристократия в том виде, в котором мы привыкли её видеть в исторических книгах и фильмах, то моя наставница с лёгкостью могла бы претендовать на этот почётный статус. Войдя в её квартиру на Литейном, я словно бы попал лет в дореволюционную Россию. И это касалось не столько обстановки, сколько внешнего вида Мезенцевой и её манеры держаться.
Всё, что я услышал на первой встрече от Ольги Петровны, наверное, мог бы найти и в интернете. Ланская мне, кстати, посоветовала в сети поискать дополнительные материалы. Но профессорша рассказывала так интересно, что напомнила мне Эдварда Радзинского в юбке — как-то пару раз смотрел запись его выступления в Ютубе. Не забывал я и конспектировать по старинке — ручкой в общей тетради. Оказывается, я ещё помнил, как это делается, хотя почерк со школы у меня так и остался ужасным.
Всё свободнее время я должен был теперь посвящать не просто зазубриванию, а изучению услышанного и записанного материала. Я должен был пропустить всё это через себя, как мясорубка пропускает мясо, превращая его в фарш.
Примерно неделю спустя после того, как передо мной была поставлена задача, я уже снова посещал педагога по французскому языку. И это был мужчина. Вацлав Казимирович Ковальский. Как я понял, поляк по происхождении, тем не менее, прекрасно знавший французский. Тем более, что преподавал его в университете, а в нулевых несколько лет жил во Франции, где женился на местной, правда, потом развёлся. Но зато у него теперь два паспорта — российский и французский. Это он мне сам рассказал за «рюмкой чая».
Как оказалось, Вацлав Казимирович дюже уважал клюквенную настойку собственного изготовления. Надо заметить, весьма неплохую, хоть я и не считаю себя экспертом в данном вопросе. Однако норму Ковальский знал, и языку Вольтера и Бонапарта обучал меня совсем прилежанием по какой-то им же разработанной методике. Какой-то хитрый экспресс-метод. Не знаю уж, так ли я был талантлив, но обучение моё проходило с успехом, и грассировать получалось без проблем. Я ещё и дома занимался, и в течение дня ходил и повторял фразы на французском. К концу нашего курса я говорил, как какой-нибудь бретонец. Про бретонца это Вацлав Казимирович мне сам сказал, мол, у меня похожее произношение.
По версии, предложенной Ириной Витальевной, я готовился к длительной командировке в Буркина-Фасо, где французский является официальным языком. Командировка секретная, поэтому её подробностей я разглашать не могу. Это объяснение вполне моего педагога устроило.
Его услуги, кстати, как и уроки Мезенцевой, оплатила Ирина Витальевна. Сколько за час берёт профессорша, я из чувства такта у неё не спрашивал, а вот у «француза» как бы между делом поинтересовался. Тот чиниться не стал, признался, что его услуги стоят от 2 тысяч в час. А в субботу и воскресенье от 3 тысяч. В принципе, я мог бы и сам оплачивать эти ежедневные, без перерыва на выходные, занятия, но раз уж Ланская взялась — ничего не имею против.
Да ещё грела мысль о потенциальном миллионе американских рублей. Честно говоря, я сомневался, что получу их. Для этого нужно было сначала раздобыть этот самый молоток, а потом ещё сама Ланская должна была сдержать своё слово. А насколько она ему верна — тут уже остаётся только гадать.
Но почему бы не потешить себя иллюзиями? Получи я этот миллион — можно было бы заявиться к Зориной не с пустыми руками. Тут, правда, загвоздка в том, что в то время доллары выглядели совсем по-другому — я на всякий случай прошерстил некоторый сайты. Доллар образца второй половины XIX века отличался от доллара современного как небо от земли.
Если только обменять баксы на золото или бриллианты… Конечно, геморрой тот ещё, тут и кинуть тебя могут, и под статью подвести. Может, попросить саму Ланскую выдать мне обещанную сумму в золотом эквиваленте? Или в драгоценностях? Правда, у неё наверняка появятся после такой просьбы вопросы, на которые нелегко будет ответить. Всё-таки вариант с заграничным счётом кажется наиболее обоснованным.
