Эхо отражений (СИ) - Марченко Геннадий Борисович
— Это будет разведывательный поход, если можно так выразиться. В одну из дат твоего списка. Ты где его, кстати, нашёл? В вещах Росси? Написан-то он её рукой… Ну молчи, молчи, это сейчас уже не так важно, главное, что я поняла, что значит этот список… Не хочешь перекусить?
Это предложение показалось мне столь неожиданным, что я даже не сообразил, что ответить. Хотя есть хотелось, мой желудок успел соскучиться по съестному.
— Я так понимаю, молчание — знак согласия, — сделала вывод Ланская. — Матвей, организуй нам перекусить, пока осталось ещё немного времени.
Матвеем оказался тот самый молчаливый привратник. Он и сейчас не произнёс ни слова, только кивнул и скрылся за дверью, у которой по-прежнему стоял бугай, отрезая мне путь к спасению.
— Может, я тогда пойду? — предложил я. — Вы тут и без меня как-нибудь разберётесь.
— Э-э, нет, Ваня, не торопись, — покачала головой Ирина Витальевна. — В этой операции ты являешься важным звеном, и к тому же план «Б» завязан именно на тебе.
Перекус состоял из различных канапе, тарталеток с курицей и грибами, рулетиков из ветчины с яичным салатом, и вина с соком на выбор. Я всё же не удержался — мой организм настоятельно требовал подкрепиться. Маруся тоже присоединилась, в отличие от оставшихся тут мужчин: Матвей и безымянный бугай только смотрели на нас, а доцент заминался своими делами, уткнувшись в экран компьютера.
— Пора!
Ланская вытерла губы и пальцы влажной салфеткой, мы тоже прекратили есть. Доцент достал из «микроволновки» пробирку с кровью, пипеткой выцедил оттуда немного и отдал её Ирине Витальевне. Та подошла к зеркалу, замерла, прикрыв глаза, словно собираясь с духом, мы тоже следили за ней, затаив дыхание. Причём я с непонятным чувством, поскольку не знал, что меня ждёт в случае успешной либо, напротив, провальной попытки масонки использовать зеркало по его не совсем прямому — а может как раз прямому — назначению.
Ланская наконец решилась: капнула из пипетки на кончик указательного пальца левой руки капельку крови и приложила к поверхности зеркала. Как раз к тому месту, куда обычно прикладывал я. Я затаил дыхание, как, кажется, и все присутствующие. Казалось, в этот момент воздух в помещении сгустился и стал вязким, словно кисель.
Поверхность зеркала чуть заметно дрогнула, как будто кто-то попытался сорвать с него надёжно прикреплённое покрывало из амальгамы… и всё. Ланская выждала несколько секунд, снова капнула из пипетки, приложила палец. Ничего!
Она прикусила губу, скользнула взглядом по нашим лицам. На её же лице явственно читалось разочарование.
— Может, ещё раз попробовать? — подала голос Ге, показавшийся в абсолютной тишине чуть ил не громогласным.
— Бесполезно, — выдохнула Ланская, и пристально посмотрела на меня:
— Похоже, этот номер с зеркалом не пройдёт. Что ж, придётся воспользоваться запасным вариантом, где тебе, Ваня, отведена главная роль. Давай-ка мы с тобой уединимся, и я тебе кое-что расскажу.
Глава 10
Как оказалось, отсюда можно было выйти в ещё одно помещение, ещё меньшего размера, и оно походило на своего рода комнату отдыха. Мне было предложено сесть в одно из двух удобных кресел, сама же Ланская уселась в кресло, стоявшее напротив, сразу же по-хозяйски закинув ногу на ногу. Тут ещё в комплекте имелся и диван, на который я бы прилёг — глаза, несмотря на все пережитые не так давно треволнения, уже начинали понемногу слипаться.
И вообще перекус можно было и здесь организовать, но озвучивать свою мысль не стал — масонке виднее, где питаться.
Я молча смотрел на Ланскую, а в моём взгляде читался немой вопрос. И Ирина Витальевна не стала затягивать паузу.
— Видишь ли, в чём дело… Мне нужна одна вещь. Некий артефакт, который находится сейчас в 17-м столетии, — сказала она. — Это Молоток Великого мастера. Наверняка ты о нём никогда не слышал. А ты вообще знаешь, что символизирует этот молоток?
Я молча пожал плечами.
— Так я и знала, — кивнула Ланская. — Время у нас теперь есть, я расскажу… История эта уходит корнями в глубокое прошлое. Когда третий еврейский царь Шломо, более известный как Соломон, решил построить в Иерусалиме храм, он назначил главным архитектором человека по имени Хирам Абифф, или Адонирам, что в переводе значит Господь возвышен. Он был Великим мастером, а поскольку Храм — это модель мира, то его строитель должен быть посвящен в тайны мироздания. В соответствии с этим принципом Абифф разделил всех рабочих, а их было около ста тридцати тысяч, на три неравные группы, в зависимости от осознания ими своего места в процессе. Были ученики, товарищи и мастера. И денежное вознаграждение они получали в соответствии со своим положением. Для этого каждый из них называл тому, кто выдавал деньги, кодовое слово или пароль — у низших групп это было слово Иоаким и Вооз, и только имеющие звание Мастера знали свое заветное слово — имя Бога, Яхве. Но однажды три строителя — товарища, решили силой вырвать у Хирама слово Мастера и напали на него. Его ударили киркой, циркулем, а добили молотком — но он так и не сказал им имя Бога. Убийцы закопали Абиффа, пометив место могилы веткой акации, но им не удалось скрыть свое преступление, так как ветка зазеленела. С течением времени у масонов эта история приобрела философско-мистическую трактовку, в которой молоток стал символом победы творческого начала над хаосом, преображения камня в произведение искусства. Другие инструменты каменщика тоже получили свой эзотерический смысл, а весь набор должен олицетворять святость труда. В наших ритуалах инициации неофит также проходит страдания Архитектора, когда ему наносятся символические удары инструментами, однако далеко не сразу ему открывают все степени знания. Девиз масонов «Будь готов!», который я кричала в своём пионерском детстве, означает не только готовность к самопожертвованию, но и открытость к познанию тайных истин. Таким образом, в масонстве молоток приобрел значение инструмента созидания и символом кары. Он является знаком избранного Мастера и символизирует его силу и могущество. Именно молотком Мастер открывает и закрывает заседания — и стук молотка возвещает собравшимся о том, что надо хранить почтение и благоговение к тому, что происходит.
— Судьи свои молотки у масонов, получается, позаимствовали? — спросил я.
— Так и есть. Официально молоток не является символом судебной власти — но, как образ, олицетворяет справедливость и порядок судебного заседания. Правда, в российском правосудии молоток не используется, разве что в телевизионных передачах для зрелищности. Так вот, согласно преданиям, первый молоток принадлежал легендарному Гираму Абиффу, а после его гибели инструмент оказался в руках его учеников, а затем передавался из поколения в поколение строителей. В XVIII веке молоток был замечен на церемониях английских масонов и постепенно стал неотъемлемым атрибутом Великого мастера каждой ложи. Сегодня в различных музеях и масонских храмах мира хранятся несколько подобных молотков, каждый из которых претендует на связь с древней традицией. Где конкретно сейчас тот самый молоток, некогда принадлежавший Гираму Абиффу — неизвестно. Но что точно известно — вплоть до конца XIX столетия он принадлежал Великой ложи Англии. И что 11-го сентября 1772 года её Мастер Генри Сомерсет прибудет в Петербург, чтобы 12-го провести инициацию Ивана Порфирьевича Елагина, который станет провинциальным Великим Мастером. А 13-го английская делегация, в которой помимо самого Сомерсета будет ещё несколько человек, отправится обратно в Лондон. И в течение этих трёх дней тебе нужно будет… что уж там лукавить, — усмехнулась она. — В течение этих трёх дней тебе нужно будет выкрасть молоток Мастера.
— В смысле выкрасть? — опешил я.
— Взять и выкрасть. Умыкнуть, экспроприировать, спереть — если тебе так понятнее.
— Вы меня на преступление сейчас подбиваете, — возмутился я, но при этом память услужливо подсказала, как я сам присвоил ларец какой-то итальянской семьи. — Да ещё и с риском для жизни.
