Дивед (СИ) - Коваленко Владимир Эдуардович
Сто десять двойных шагов.
Эйлет покрутила головой. Это её главная обязанность — смотреть. Смотреть, не склонять головы несмотря на всё чаще посвистывающие стрелы.
Ничего.
Сто двойных шагов.
Внизу, на подсыхающем лугу, вылетели навстречу два маленьких конных клубка — все, кого в обеих армиях не поставили в пеший строй. Скотокрады шли под своим новым знаменем, и оно развевалось, показывая миру вышитого белой нитью бодливого быка. Навстречу им вышли союзники Кередигиона, мерсийцы — их ещё меньше, десятка два, но это все, кому враги дозволили не спешить умирать за Кередигион.
— Бык! — закричал один из мерсийцев, верно, разглядел флаг пограничных налётчиков. — Скот на забой! Мясо для воронов! Мясо!
На красном щите у него был именно ворон.
— Мясо! — заорали мерсийцы дружно и нагло. — Мяяясо!
В этот миг Эйлет остро пожалела, что выучила язык англов. Ей было жутко. Зато внизу, на подсохшем заливном лугу, дикие крики на варварском языке ничуть не смутили вольных рейдеров, которые без всякого «Стратегикона», на собственном разбойничьем опыте убедились, что настоящие дела делаются тихо и слаженно. Их вождь даже не отдавал команды голосом — подавал понятные лишь вольным всадникам сигналы рукой в латной перчатке.
Эйлет склонилась к длинному уху Августины, поспешно доложила, что конница вступила в бой против неприятельской средней, и это — не остатки комитата.
Впрочем, где комитат — известно. Стяг-дракон давно замечен в середине пехотной линии. Сегодня они не побегут.
Сто шагов.
Эйлет снова осмотрелась и на мгновение замерла, глядя, как над рядами диведского войска, за их спинами, неспешно вознёсся в небо раскрашенный в зелёную полоску небесный фонарик.
Значит, Янто не подвёл. Карагон готов.
— Карагон готов! — доложила Эйлет августе, и та оторвалась от накручивания взводной рейки.
— Ополчению отступить в карагон, — сухо отдала команду и вернулась к стрельбе.
Эйлет дала сигнал, и рожки гнусаво пропели приказ. Тубы молчали: «Отступить в карагон» — команда не всем солдатам, а частям. Нужно не бежать, а быстрым шагом вступить под прикрытие повозок. Вот только времени — мало, мало, мало.
Девяносто двойных шагов.
* * *
Новоиспечённый командир отряда Святого Луки, Юстин Флавий пока не имел когномена. Нет, прозвище у него было — но достойное скотокрада, а не вождя императорской конницы, так что он собирался придумать или заслужить новое.
Он совершенно не собирался добавлять к имени что-нибудь вроде «Бешеный» или «Неуправляемый», просто так уж получилось, что его никто не учил слепо исполнять приказы. Да, в отряде налётчиков старшего принято слушаться беспрекословно, но своя голова есть у каждого, и каждый знает, что лучше объясняться с товарищами на предмет почему и как, чем лежать на травке и пачкать её красным с перспективой переселиться пониже дёрна — и совсем не в эльфийский холм.
Потому, как только Юстин понял, что англов, пусть и хорошо бронированных, действительно всего два десятка, сама мысль об отступлении и заманивании врага под луки и пращи карагона стала казаться ему непристойной. Пара мгновений ушла на то, чтобы прикинуть — откуда может выскочить подкрепление, которое может помешать разделаться с грозным, но численно слабейшим врагом. Мест для засады видно не было. Значит, времени на добрую схватку хватало. Юстин сделал привычный знак: у кого нет доспехов, расходятся по сторонам. Обычно — лучники налево, метатели дротиков направо. Кому как с руки. Потратил ещё мгновение на второй знак: лошадей не жалеть.
Юстин знал своих людей. У иных жадность вперёд них самих родилась, таким знак не подай — будут беречь вражеских коней до конца, причём, зачастую, своего собственного.
Кличи англов его не отвлекли: мало ли что орёт объект, который нужно хорошо стукнуть или пырнуть, прежде чем собрать с него ценную кольчугу и меч?
На Юстина налетал здоровенный англ с червлёным щитом, на котором граял раскрытым клювом чёрный ворон. Он метнул своё копьё — лёгкое и тонкое, но уже не дротик. Целил в самого Юстина — тот изловчился, подставил щит: овальный, чуть выпуклый, с двуглавым аквилой. Щит затрещал, наконечник прошёл насквозь, в пальце от держащей щит руки. Чуть не попал — значит, промазал! Налётчик в ответ дёрнул из-за пояса большой нож. Запустил — в неприкрытую морду вражеской лошади. Не особо и ранил — поцарапал, но животное не умело терпеть раны, дёрнулось — и открыло не прикрытый бок всадника. Юстин коротко ткнул туда спатой — пробил кольчугу, не пробил, смотреть было некогда — справа, с открытой стороны, налетал ещё англ, и этот не разбрасывался копьями, а держал оружие над головой, норовя ударить сверху. Клевок узкого бронебойного острия Юстин угадал — вовремя откинулся назад. Перед глазами мелькнуло небо, голубое, ясное, невозможно высокое… Ударил в ответ не выпрямившись, по памяти, по наитию, пока враг не отвёл высунутую в выпаде руку. В ответ — вопль. Выпрямляясь, Юстин краем глаза увидел, как противник, бросив щит, зажимает культю, и пытается повернуть коня. Наслаждаться победой оказалось некогда — пришлось принимать на щит удар длинного меча. Этому противнику Юстин Флавий ответить не успел — конь вынес его из свалки.
Юстин толкнул коня пяткой — чтобы заворачивал обратно. Тот недовольно всхрапнул, но послушно понёсся по широкой дуге снова туда, откуда несло железом и свежей кровью, где лязгало, раздавались крики людей и лошадей. Почему ребята ещё не закончили⁈ Их же трое на одного англа!
Ответ Юстин увидел почти сразу. Внутри клубка из пограничных всадников несколько англов, уже без коней, закрывшись щитами, яростно отмахивались от наседающих пограничников — кто слишком длинной «варварской» спатой, кто булавой. Кто-то истошно орал — то ли от ярости, то ли от боли, то ли от осознания скорого конца.
На окровавленной траве бились в агонии лошади — эти кричали жалобней, чем люди, да и было их жальче, чем валяющихся рядом врагов. Над теми, кто ещё дышал, уже склонились депотаты, приписанные к его небольшому отряду — аж пятеро. Увы, их заботы были не нужны не только большинству англов, но и паре особо невезучих налётчиков. Потому те, кто остался в живых, намеревались взять с ещё стоящих на ногах англов полную цену крови.
Вмешательства Юстина уже не требовалось.
— А это повеселей, чем угонять коров да овец! — сказал он, когда его люди освободились. Потом перевёл взгляд на вершину холма. Там творилось ужасающее и очень соблазнительное разом. — Не спешите грабить, теперь мы работаем за плату и долю. А ещё мы нужны наверху, и это будет та ещё забава!
* * *
Времени хватало. Манёвр был стандартным. Для римской армии.
Вот только ополчение не было ему обучено.
Было бы их чуть больше, двойных шагов, до надвигающейся стены щитов — дошли бы, не быстрым, а обычным походным шагом. А так — ускоренные шаги ускорили и биение сердец, кто-то сбился с ноги, кто-то ещё поднажал. Задние подталкивали передних.
И это сошло бы с рук.
Вот только стена вотадинов подошла слишком близко.
Тормозила её пока только центурия баллистариев, но и ей стало слишком опасно держать свою выдвинутую перед строем позицию. Сейчас она готовилась дать последний залп перед тем, как отойти за спины линейной пехоты. Августина и так слишком затянула с отходом: теперь уже точно придётся бросить треноги, унося на себе только сами бесценные ручные баллисты. А треноги, отличные, точные опоры оставлять было не просто жалко — усталые руки баллистария или борт обозной повозки, ставшей укреплением, не лучшая замена оборудованию моридунской фабричной сборки. Точность должна была упасть так, что об этом и думать не хотелось, а приходилось.
Тяжёлые бронебойные уже легли на бронзовые направляющие баллист.
Августина сама удивлялась, откуда в ней взялся голос — не слишком высокий, но резкий, пронзающий поле боя, точно тот же тяжёлый болт — щиты и кольчуги.
