Дивед (СИ) - Коваленко Владимир Эдуардович
В итоге лошадей потребовалось восемь: две под вьюк и шесть верховых. Господин станционный начальник приставил к странной женской компании безотказный набор — молодого хваткого родича, солидного, знающего сотрудника, ну и родственницу, чтобы присмотрелась к столичным дамам выпуклым женским глазом.
Перезнакомились в недолгой дороге: бывшие золотые шахты были всего в нескольких милях.
Кларита Юлия, кузина начальника станции, была, казалось бы, всего-то навсего женой владельца нескольких речных судёнышек, но, во-первых, и сама владела двумя барками, а во-вторых, прокопанные при Юлии Фронтине каналы и акведуки знала едва не лучше, чем собственных детей. Обычная римлянка: типичное местное лицо с длинноватым носом, тяжеловатым подбородком и ясными глазами, скромное покрывало достойной матроны придавлено сверху новомодным «холмовым» валиком, разрезная жёлтая далматика для верховой езды, из-под неё выглядывают сарматские штаны с кожаной подбивкой и сапоги. Плащ из некрашеной шерсти — зато непромокаемый! — по причине солнечной погоды отброшен за спину. Собрать всё самое практичное от всех народов и сторон света — это и есть Рим.
— Если нужно что-то где-то забрать или куда подвезти, то каждая миля таскания по суше встаёт в такие деньги — что за половину от того я все места, где лодочка может пройти, выучу, — объясняла она. — Только нужно ещё помнить, какой груз где можно протащить, пусть и царапая днище донным песочком и помогая бечевой с берега, а где — уже никак. Если чего понадобится, ну, для шахт — говорите, а уж как довезти, придумаем.
Августина сопровождающей вдруг очень заинтересовалась и всю дорогу проболтала с ней. Эйлет даже немного взревновала.
Вот мужчин поделили явно немного не так, как представлял господин начальник: молодого и рьяного ухватила под опеку Анна, Эйлет же с удовольствием внимала старшему коллеге, который не клеился или стеснялся, как большинство молодёжи дорожников, а рассказывал о тонкостях службы и млел от внимания значительной столичной особы, да при том ещё и симпатичной девицы. Время от времени Эйлет казалось, что она кота наглаживает: Янто Флавий Коллин — он же ап Тальфрин, если по-местному — только что не урчал от удовольствия. Делился, между прочим, полезным и нужным: ему доводилось устраивать курьерскую службу когда Защитник загонял легион в самые скалы. Обслуживать же мощёную, оборудованную, размеченную римскую дорогу это одно, а сделать так, чтобы армия не заметила перебоев в связи и доставке срочных небольших грузов во время учений в холмах — это надо иметь некоторое умение!
Больше всего Янто опасался, что его переведут, пусть и с повышением. Он уже немолод, новые места изучать, хозяйка недовольна будет, да и найдётся ли детям хорошая казённая школа? Сейчас такое явление приискать… а в Луэнцине, представьте, есть!
— Наш город — почти Моридун! — говорил он так, что Эйлет невольно слышала: «почти Константинополь», и приглаживал короткую «философскую» бородку, которую Церковь недолюбливает как языческий пережиток. В молодости Янто, по его словам, шерсти на лице не носил. Увы, служба наградила его не только уютным домиком в северной крепости, но и шрамами.
В его почти новенькой, явно для торжественных оказий одёжке чувствовались мужской опыт и женская рука разом: орбикули выбраны в тон, а не лишь бы побольше да поаляповатее, амуниция подогнана до абсолютной безупречности, хоть выводи перед строем новобранцев и ставь в пример, ничего не брякает, не скрипит… Только бронзовая бляха на слишком широкой перевязи — огромная, толстая, тяжёлая, отвратительно безвкусная — совершенно неуставная. Зато пристроена точно напротив сердца.
Дорожным служащим ведь даже кольчуга не положена. А это… это, выходит, самая лёгкая броня, какую носили бедные легионеры тех времён, когда армия Рима была всего лишь городским ополчением.
Эйлет скосила глаза вбок — молодой дорожник слушал Анну верх Иоаннис с тем же интересом, что она — многоопытного Янто. У этого и подбородок выбрит до синевы — и без порезов! — и форма подчёркнуто ношеная, обмятая, в пределах приличия. Мол, ранний и опытный.
Маленькая экспедиция простучала копытами по мосту через Коти, ступила на камни Домициановой Золотой. Августина — здесь и сейчас Немайн — громко выразила недоумение, почему мост, ради охраны которого выстроен отличный каменный форт с двойным рвом, деревянный и хлипкий.
— А так с самого начала повелось, — объяснил Янто. — От самого Фронтина. Этот мост — ещё одна из его знаменитых стратегем, только не вошедшая в книгу. Обрати внимание: город-форт стоит северней переправы, на угрожаемой стороне, но что перекрёсток дорог северней, что оба моста — через Коти и через её приток, Торх — вне укреплений. Это даёт врагу надежду захватить мост через Коти и быстро прорваться в район горных работ. Сами шахты слишком разнесены, чтобы их можно было надёжно защитить, но если бы город стоял прямо на берегу Коти, налётчики, скорее всего, сразу воспользовались бы бродом милях в десяти на северо-запад. Там река превращается в горный ручей, курица перейдёт, но вода даже летом ледяная, течение быстрое, и на южном берегу стоит сигнальный пост, который подаст дымы и не позволит напасть на шахты внезапно. Люди уйдут, основные ценности унесут или спрячут. Нет, рейдеру нужен именно мост, и мост возле форта — благо, он не в форту! И был бы он каменный — по нему можно было бы проскочить, пусть и под обстрелом. Дымами там закрыться или просто махнуть рукой на потери. А так… Самый простой лук с зажигательной стрелой, огромная цель, в которую попадёт самый плохой лучник. И варвары вынуждены идти к броду! Только уже после того, как попробовали прорваться через мост.
Немайн кивнула.
— Ещё десять миль. Ещё, самое малое, два часа для того, чтобы люди ушли с шахт и окрестных ферм и спрятали всё ценное.
— Ты понимаешь! Фронтин был умён, и он чувствовал варваров.
— Но сейчас ваш основной противник — Кередигион. Они тоже читали латинские труды. Они знают о ловушке и могут что-то придумать.
— Эта деревенщина? Эх, знала бы ты, как они уродуют римские дороги своими ремонтами…
Эйлет отметила: северяне дороги содержат и чинят, пусть и хуже, чем считает приличным милейший Янто.
День был ясен, и солнечные лучи играли с облаками, раскрашивая поля и холмы пятнышками, словно шкуру рыси. Начавший желтеть ячмень, зелёный ещё овёс, кормовое разнотравье… Дорога шла, почти прямая, меж двух холмов. Вдоль неё поблескивали драгоценной влагой акведуки, питающие водой шахтный район и Луэнцин. Вода из верховий куда как слаще, а ещё мастеровитей — Августина рассказывала что-то про перепад высот и напор, но Эйлет просто поняла, что именно такая вода и нужна для привода механизмов, а та, что в реке, годится разве для грубой промывки размолотой руды.
А потом перед небольшой экспедицией раскрылась словно бы пасть огромной рыбы — вход в заброшенные золотые шахты.
* * *
Лезть в чрево холма было страшно. Что там сказки про красных шапок — Эйлет припомнила даже истории про пещеры в Ирландии, в которых паломникам открывались видения преисподней. Некоторых даже хватали демоны!
Августина пожала плечами, спокойно надела свой старомодный — с козырьком, а не носовой стрелкой, шлем, который называла странным словом «бургиньот». Часть слова была явно от германского «бург». Поскольку шлем был точно не варварских, оставалось заключить — что-то специально штурмовое, для взятия укреплений. Например, саксонских.
— У старинных шлемов, — заметил Янто, — назатыльник может сильно мешать.
Августина кивнула.
Она сама рассказывала, что при взятии Амиды «нашим пришлось снимать шлемы — в них невозможно было драться в подземном ходе». Именно из-за жёстко привинченных к каске назатыльников. У персов была другая проблема — их шлемы были просто гораздо выше римских. В тесноте подземелья обеим сторонам пришлось биться с непокрытыми головами.
Сейчас довольная сида показывает устройство назатыльника своего шлема — одновременно гибкое, как у нынешних римских шлемов, жёсткое, словно у старинных, и защищённое — опять же, как у той модели, которую много лет собирают на фабрике Моридуна.
