Дивед (СИ) - Коваленко Владимир Эдуардович
То, чего никто не мог узнать!
— Слушай, наварх, — услышала Эйлет голос одного из штурманов. — Мне хочется петь и делать чего-то, а всё уже получилось. Но оно просто рвётся наружу…
Вокруг согласно поддакивали и кивали — и Эйлет, оторвавшись от кусочка настоящего волшебства, не того, которое истает поутру, точно дым, а которое будет служить людям долгие годы — кивнула тоже.
— Что ж, — сказал светлейший Рис, — многие из нас только что выиграли свои жизни и жизни друзей. Потому… Нальём кубки, и разомнём-ка ноги! Будите скрипачей! Покажем нашим гостьям морскую пляску!
* * *
На следующий день после того, как моряки сплясали вокруг заработавшего — на суше! — прибора помесь джиги с пиррихой, в порт ворвался, верхами, епископ Теодор.
— У меня есть разговор к Флавии Немайн!
Начальник над портом, не теряя достоинства, поклонился важному церковному иерарху, — монастырь которого, он знал, не ужился на земле Диведа. Впрочем, лично против преосвященного здесь никто нечего не имел: управлял монастырём не он, а аббат. Именно аббат попробовал выкроить из тела римской провинции автономное королевство, как часто получалось на распадающемся теле западной части империи или среди ирландских карликовых государств, но просчитался и получил добротный отлуп.
Потому в поклоне была, помимо показного почтения, и известная доля иронии.
— Так нету здесь Флавии Немайн, — сказал начальник порта. — Вот со вчера и нету.
В голосе его сквозило едва прикрытое злорадство, которое Теодор предпочёл смиренно не заметить.
— А где она? Я её догоню!
Начальник порта развёл руками.
— Не выйдет. Она и её соратницы ушли на дромоне испытывать какой-то новоизобретённый прибор. Великолепная сказала, что если на волне она с ним не управится — никто не справится, и надо думать дальше, а если замеры наловчатся брать обычные люди — ну, значит, нечего искать добра от добра, и нужно заказывать серию.
— А когда они вернутся?
Епископ всё ещё не терял надежды объясниться с трудноуловимой сидой.
— Вернутся через неделю, только сиды-то с ними не будет. Её с подругами и лошадьми высадят где-то на кемайском побережье, а вот где — мне, преосвященный, не доложили…
* * *
Так и повелось. Слух бежал впереди, епископ отставал на день-другой. Скоро все холмы знали: придёт Немайн, ужасная и ушастая, но бояться не надо. Достаточно проявить уважение, покормить, обеспечить ночлег и ответить на вопросы — и всё будет хорошо. Иногда она даже что-нибудь советует. Иногда это хорошая идея, иногда странная. А иногда, как в случае рыбаков-десси, славный подарок всему побережью. И тем, кто ловит, и тем, кто рыбку ест. Самый простой совет: попробовать рыбину не рассекать надвое перед солением или копчением, да и чистить не полностью, а оставлять икру и молоки.
Рыба получилась куда более нежной, вкус тоже поменялся — но не стал хуже. По-другому, но тоже вкусно! Главное, кое-что успевали заготовить к большой ярмарке, той, что в Моридуне. Что не успеет к большой — что ж, есть малые в каждом паге, и есть особая, всеобщая, ноябрьская: она проводится сразу после официального закрытия навигации, когда все иноземные суда, что не собираются зимовать в Диведе, уже ушли, а сборщики налогов ещё не явились. Ярмарка для своих. Последний шанс получить деньги для уплаты налога — и денег за товар на ней всегда хватает, пусть это и свинец, в эти дни монетки с легендой «LEG II AVG» и изображением козерога ходят наравне с серебром, потому что казна принимает собственные свинцовые монетки в счёт налога словно серебряные.
Волны слухов догоняли путешественниц — в том числе об их собственных похождениях. Крупный и вредный кабан из поместья Кедивора как-то внезапно оказался чудовищем вроде легендарного Турх Труита, проклятым королём, который не недозрелый ячмень хрумкал, а пожирал хутора, деревни и виллы, не щадя ни пола, ни возраста, ни бритта, ни ирландца, ни римлянина.
Разумеется, никто не говорил, что это Августину поймали на старый обычай — нет, Немайн защищала милый её сердцу народ Диведа. Любящий охоту управляющий превратился в витязя, которого прислал в помощь благородным девам превратившийся в заморского владыку Кедивор. И это не Эйлет, неуклюжая, попала в его лошадь копьём — благородный муж закрыл собой крещёную богиню от дротика злого язычника, который пытался отомстить Немайн за то, что встала на сторону Бога и христиан! Анна стала могучей колдуньей, которая уменьшила резвость зверя, ну а Немайн, разумеется, не колола вепря в загривок с седла, а встретила его лицом к морде, пешей, со своим освящённым мечом, который таинственным образом одновременно щит.
Впрочем, охотничьи подвиги потерялись на фоне того, что говорили про новый хлеб. Августина жаловалась, что всё, что она сделала — это подогнала рецепт содовой выпечки к реалиям ирландских прибрежных селений. Сода из пережжённых водорослей и, на замену уксусу, кислое молоко. Рецепты с пахтой и сывороткой жители прибрежных пагов придумали уже сами — но назвали их, разумеется, холмовым хлебом. Немайн, которая научила людей печь пышный и мягкий хлеб из муки, из которой раньше получались только плоские жёсткие лепёшки, оказывалась где-то в ряду святых, умножавших хлеба. При этом в сказках особенно хвалили скромность крещёной сиды, которая не стала повторять евангельское чудо, а просто сделала так, что новый хлеб из той же муки лучше насыщает и переваривается. Даже больше — чудеса святых, они были как гром и молния: яркие, звучные, но миг — и нет от них и следа в мире господнем. Чудо от маленькой холмовой ушастой было в сравнении как огниво — искорки малые, и потрудишься, пока высечешь, зато всегда при себе.
Даже то, что хлеб нужно было есть свежевыпеченным, наутро он обращался в камень, словно дрожжевой, что пролежал неделю — лишний раз подтверждало: Немайн настоящая, та самая, и хлеб именно такой, каким сиды, бывало, угощали людей. Вкусный, но недолговечный.
Теперь её даже не сравнивали со святым Патриком, Давидом или даже самой Бригитой.
Зачем? Та богиня ушла в рай, и пусть, подобно другим ангелам и святым, присматривает за грешной землёй, нет её здесь. Зато медноволосая воительница явилась к своему народу, учит и помогает… К ней можно прийти и попросить о помощи — если поймаешь на вересковых тропах.
Самую малость радовало, что про прибор, с которым умелый штурман способен прямо в море надёжно определить не только широту, но и долготу, не было слыхать ни словечка — разве про то, что сида заговорила рыбацкие и боевые корабли Диведа, чтобы не блуждали по хлябям, а добирались прямым путём домой. Оставалось только порадоваться выверту людской молвы — или ловкости наварха Риса Флавия Клотриана и его людей, сочинивших правильную, понятную для всех легенду прикрытия. Чем позже чужие прознатчики явятся за полусекстантом-полуастролябией, тем лучше.
Когда круглые дома вновь сменились прямоугольными, Августина выдохнула с облегчением.
Как позже выяснилось, зря.
Глава 7
ЗОЛОТОЙ ХОЛМ
В пещере угрюмой, под сводами скал,
Где светоч дневной никогда не сверкал,
Иду я на ощупь, не видно ни зги,
И гулко во тьме отдаются шаги.
Константин Бальмонт
На этот раз они сидели во вполне приличном трактире при гостинице. Луэнцин — по сравнению с Моридуном городок небольшой, но по меркам Диведа… Как Солунь по сравнению с Константинополем. Есть укрепления, есть узел из трёх государственных дорог, ещё римских, есть большая станция-мансио, последняя перед границей с Кередигионом.
Отличия, помимо размера, в том, что Моридун вырос рядом с большим фортом, а Луэнцин этот форт заместил. Квадрат сто на сто римских двойных шагов — вполне достаточен для небольшого города, но внутри, кроме административных зданий и просторного рынка, гражданской застройки, считай, и нет. Увы, дела и промыслы удобнее вести в предместьях, а форт остаётся местом общественных собраний, ярмарок и гуляний. Ещё — убежищем в случае вражеского нападения. Этакий акрополь, который местные жители ценят не меньше, чем афиняне — свой.
