Мент из Южного Централа (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович

— Давай, удачи. Заходи еще, но лучше не по работе, — попрощался тот, что в синем поло.

Я кивнул и вышел в коридор, вздохнул.

С одной стороны — они ничего не заподозрили. С другой — ничего полезного тоже не сказали, все это я примерно понимал и сам.

Я вернулся в кабинет и решил заняться пока делами из второй папки, которую окрестил «прочими угонами». Надо было побыстрее разобраться с ними, чтобы освободить время для основного дела, раз уж прямо сейчас у меня по нему ничего нет. Заполнял запросы на обыск, составлял списки свидетелей для допроса и писал рапорты я до пяти часов. А потом решил, что на сегодня мне хватит возни с бумажками, да и вообще работы.

Заеду в прачечную, они ведь далеко не все круглосуточные, а ходить в джинсах на голое тело еще один день я был категорически не согласен. Плюс нужно купить средство для мытья посуды и почистить диван — мне не хотелось, чтобы меня в моем свежепомытом трейлере сожрали клопы. Ну и Рэмбо выгулять, а то он ведь опять мне на пол нагадит — делать из этого традицию мне решительно не хотелось.

Я вышел из участка, сел в «Шеветт» и тронулся с места. Мой путь лежал к небольшой прачечной на Норманди-авеню, в которой Соко частенько стирал одежду. Доехал быстро и удивился, что, несмотря на то, что на улицах час пик, и все как раз закончили работать, народу в помещении было немного. Видимо, не все успели доехать. Осмотрелся. Помещение оказалось совсем небольшим. Вдоль одной из стен стояли с десяток больших белых стиральных машин и сушилок. Напротив — четыре составленных в ряд скамьи, на которых сидели несколько человек, ожидая, пока их вещи постираются.

И никаких стоек с сотрудниками. А кому платить-то? Попытался восстановить в памяти, как тут стирал Соколов, и понял, что здесь самообслуживание. Ого, до чего у них тут техника дошла.

Вот только тут все на так называемых четвертаках — монетках по двадцать пять центов. А хватит ли у меня мелочи? Около восьмидесяти центов монетками мне дали за сдачу бутылок. Еще горсть лежала в трейлере. Я полез в карман, начал считать. Всего мелочи оказалось на пять долларов двадцать два цента. Но четвертаками из них были только четыре семьдесят пять. Вроде бы должно хватить. В крайнем случая сэкономлю на сушке — но постирать надо обязательно.

Посмотрел на машинки — они отличались по размеру. Белья у меня с собой было три больших пакета, поэтому я, не раздумывая, пошел к самой большой машинке и вытряхнул в нее сразу все, что у меня было. Думал рассортировать по цветам, но это получилось бы дороже, да и у Соко все равно не было ни одной новой вещи, которая могла бы покраситься. Да и белые вещи не были прямо уж белоснежными. Так что нормально.

Увидел монетоприемник, рядом маленькую наклейку с надписью «$2.50». Так, хорошо. А порошок где взять? С собой что ли надо было везти? У Соколова дома его не было. Покрутил головой — в углу стоял побитый жизнью вендинговый автомат, в нем — маленькие разноцветные пачки. Нашел глазами знакомую фирму «Тайд». В голове всплыло: «Вы все еще кипятите? Тогда мы идем к вам!». Блин, такая приставучая реклама, что я ее после смерти помню. Коробочка стоила пятьдесят центов. Стирка становилась все дороже.

Сунул два четвертака в монетоприемник, выбрал номер ячейки и получил свой «Тайд». Подошел, засыпал его в машинку, закрыл. Сунул в ее монетоприемник сразу десять монеток и стал искать кнопку пуска. Внезапно машинка сама загудела и начала набирать воду. Во дела.

Огляделся вокруг: и что мне делать все это время? Когда машинка дома — можно своими делами заниматься. А тут чего? И не уйдешь ведь, вдруг украдет кто мои вещи? Остаться с голой жопой не только в переносном, но и в прямом смысле мне вообще не улыбалось. Ну нет, ждем. Свернул пакеты — мне в них еще обратно белье нести — и сел на скамейку.

От скуки стал осматриваться. Рядом со мной сидела девушка лет двадцати пяти. Смуглая, но не мексиканка. Мулатка, видимо. И достаточно красивая. Я даже на секунду задумался о том, чтобы с ней познакомиться. Потом представил, как это будет выглядеть — подкат в прачечной. Сейчас подсяду к ней, игриво накручу прядь волос на палец и страстно скажу: «А знаешь, я сегодня без трусов. Вон они, крутятся», — и пальцем в стиралку ткну.

Ага, и уже через четверть часа сам окажусь в наручниках. Не-не, староват я уже для такого.

Через сорок минут вещи постирались, и я переложил их в сушилку. Сунул в нее четвертак — его, вроде, минут на десять должно хватить, может, просохнет. Когда сушилка затихла, потрогал вещи — не, даже не начали просыхать. Сунул еще два четвертака. Через двадцать минут открыл — просохло как-то местами. Поворошил белье руками — может, так лучше будет. Сунул еще две монетки. Еще через двадцать минут проверил — сыровато. Разочарованно сунул последние два четвертака.

Признаться, надоело уже тут сидеть — я же не кот, чтобы следить, как вещи в барабане крутятся. Через двадцать минут открыл сушилку — ну, нормально. Еще бы буквально десять минут — и было бы идеально. Но у меня нужные монетки кончились. Ладно, дома досохнет.

Я быстро рассовал вещи по пакетам и вышел. Нет, тратить два часа жизни на стирку — это определенно не то, чего я хочу от жизни. Надо переезжать в жилье со стиралкой. Сунул пакеты в машину и тронулся в сторону Карсона.

По пути остановился у какого-то мини-магазинчика формата «от патрона до живого поросенка» и купил там большую бутылку средства для мытья посуды. Тридцать две унции — это около литра. Хватит надолго, но и стоила она целых два бакса. Как будто сама за меня посуду помоет. Слегка раздраженный еще после ожидания в прачечной, я вернулся в машину. Все, теперь точно домой.

Глава 10

Когда я припарковал «Шеветт» возле трейлера, солнце уже коснулось горизонта. Значит, уже около восьми вечера. Надо шевелиться, Рэмбо опять ждет больше двенадцати часов подряд и может устроить мне потоп. Я взял с переднего сиденья бутылку моющего средства и пошел ко входу — нужно открыть дверь перед тем, как занимать руки пакетами с бельем.

Вот только дверь уже была приоткрыта. Я бросил моющее средство на землю и вытащил из кобуры Беретту. Медленно подошел, взглянул на дверь — на косяке был явный след от монтировки или другого инструмента. Язычок замка торчал из двери наружу в запертом положении — ее просто отжали.

Я осторожно открыл дверь, прижав пистолет к груди. Если вытягивать руки вперед, как в голливудских фильмах, можно получить по ним той же монтировкой, которой вскрыли дверь.

Заглянул, осмотрелся. Внутри не горели лампы, но свет еще достаточно проникал через окна, чтобы увидеть, что трейлер пуст. Я зашел и щелкнул выключателем, проверил душевую на случай, если злоумышленник решил спрятаться. Пусто. Бегло огляделся — из трейлера ничего не пропало. Кроме одного…

Я почувствовал, как откуда-то от диафрагмы поднимается густая, клокочущая ярость. Чертов мексиканец украл мою собаку. И он даже представить себе не может, насколько зря он это сделал.

Я выскочил наружу и бегом рванул к ближайшему трейлеру с той стороны, в которую вчера ушел мекс. Значит, соседи видели, как я забрал собаку? Постучал в дверь рукоятью пистолета.

— Откройте, полиция!

Дверь открыл черный парень примерно моего возраста, уставился на меня, выпучив глаза.

— Майк?

— Мексиканец с коричневым питбулем. Какой трейлер? Живо!

Негр немного замялся, потом собрался с мыслями и ответил:

— Второй ряд, третий с нашего конца, бежевый такой. А зачем тебе?

Я молча развернулся и побежал в указанном направлении. Нужный трейлер я нашел быстро. Подбежал, дернул дверь — заперто, но свет внутри горит. Сейчас постучу.

Я сделал два шага назад, разбежался и со всего маху врезался ногой в центр дверного полотна. Дверь с грохотом сорвало с верхней петли, язычок замка выдернуло из косяка, и она провалилась внутрь, застряв на полпути. Причем, судя по вывороченному косяку, изначально она открывалась наружу.