Мент из Южного Централа (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович

Чувствуя, как отчаянно дрожат мышцы левой руки под весом собаки, я выбросил питбуля через стенку вольера и прижал его к земле, пытаясь не дать ему вцепиться мне в руки. Собака отчаянно задергалась, пытаясь подняться. Мне было чертовски тяжело держать его, перегнувшись через сетчатое ограждение, упирающееся в живот острыми краями. Я понял, что еще мгновение — и питбуль вырвется, и тогда придется его пристрелить.

И именно в этот момент сверху на собаку всем весом обрушился один из патрульных, шедших в моей группе:

— Держу!

Я отпустил собаку, выпрямился и увидел Рэмбо, скулящего и пытающегося подняться с песка. На морде собаки были раны от укусов, один глаз закрыт, холку густо залило кровью, он не мог опереться на одну из передних лап.

Я почувствовал, как глаза застилает кровавая пелена, туманя сознание, а из груди поднимается что-то темное, жуткое, и совершенно неудержимое. И в этот момент хозяин черного питбуля, стоявший с одного из двух краев собачьего «ринга», сорвался с места. Перепрыгнул через клетки с собаками и побежал прочь, надеясь выйти из освещенной фонарями зоны и скрыться в обильно растущих на севере кустах.

Ну уж нет.

Я вскинул Беретту и прицелился ему в затылок — вот уж кто-кто, а ты от меня точно не уйдешь. В последний момент я невероятным усилием воли заставил себя опустить пистолет ниже, и трижды дернул спуск. И все три раза попал.

Первая пуля попала ему точно в левую икру, наверняка перебив кость. Его ноги подломились, и вторая пуля прошла между ними, вскользь задев правую голень и разорвав на ней джинсы, оставив на коже глубокую борозду. А вот третья вошла точно под правое колено. Танцевать он точно больше не будет. Мексиканец издал леденящий душу вопль и повалился на газон, но мне уже было плевать на него.

Я резко развернулся, прицелившись в оставшихся участников боев.

— Кто еще хочет бежать, куски дерьма⁈ — я переводил Беретту с одного человека на другого, смотря поверх прицела бешеным взглядом. — А⁈ Кто⁈

Я повернулся и увидел своего соседа. Он стоял и смотрел на меня глазами, полными ужаса.

— Ты! — я одним прыжком перемахнул забор вольера, подошел к нему вплотную, сильно ткнул стволом прямо в переносицу и проревел: — Повернись и беги!

Его глаза полезли на лоб, поднятые вверх руки затряслись.

— Я… Я не буду, я сдаюсь… — залепетал он, заикаясь.

— Это был не вопрос! — я со всей силы ткнул его стволом в скулу, пытаясь повернуть голову. — Я сказал повернись затылком! Я не хочу писать рапорт за выстрел в лицо!

— Майк… Сосед… Не надо, прошу, я больше…

— Заткнись! — я не дал ему договорить. Уперся лбом в его лоб, прислонив ствол к его щеке. Вытаращил налитые кровью глаза, посмотрел на него в упор и проорал: — Ты не слышал меня, урод? ПОВЕРНИСЬ. КО МНЕ. ЗАТЫЛКОМ!

Мекс снова что-то залопотал, а у меня кончилось терпение.

— Считаю до трех. Раз!

Я взвел большим пальцем курок Беретты.

— Два!

По штанам мекса расплылось мокрое пятно, он зажмурил глаза, его губы быстро задвигались. Поздно он начал молиться.

— Три!

Кто-то схватил меня за руку с пистолетом и резко дернул вверх, направляя ствол в небо.

— Майк, хватит! Остановись!

Я развернулся, шаря перед собой невидящим взглядом в поисках того, кто осмелился мне помешать. Рядом стоял Филлмор.

— Успокойся! Слышишь⁈ Успокойся! Опусти пистолет! — он посмотрел мне в глаза и тихо добавил: — Он того не стоит…

Из меня словно разом выдернули стержень. Мышцы обмякли, и Билл отпустил меня. Рука с пистолетом плетью повисла вдоль туловища. Мекс упал на колени, закрыл лицо руками, а после ткнулся лбом в землю и громко, содрогаясь всем телом, зарыдал.

В этот момент я сам не мог с уверенностью ответить себе, что бы сделал, если бы не Билл. Все-таки выстрелил бы? Ответа у меня не было.

О чем я вообще думаю?

— Билл, командуй, — сказал я и прыгнул обратно в вольер, упав на колени возле Рэмбо. Тот уже умудрился встать на три лапы и при виде меня неуверенно завилял хвостом.

За спиной раздалось громогласное:

— Пакуйте всех! Если хоть один дернется — огонь на поражение.

Билл принял командование, а я дрожащими руками ощупывал Рэмбо. Вроде ничего не сломано, но подушка на передней левой лапе разорвана на клочки, выше виден след от укуса, но кость, по ощущениям, цела. На морде есть следы зубов, в том числе над правым глазом, который собака щурила, потому что в него заливалась кровь. Но сам глаз цел — ему невероятно повезло.

Больше серьезных ран не было — весь урон пришелся на переднюю часть тела. Самыми серьезными были рваная рана на холке, но там прокушена только шкура, пусть и сильно, и разодранная подушечка, из-за которой собака не может наступать на лапу.

— Прости, парень, я задержался, — я снял куртку, аккуратно завернул в нее Рэмбо, и взял его на руки. Пес удивленно посмотрел мне в глаза, а потом неожиданно лизнул меня в лицо.

— Все будет хорошо, братец, сейчас поедем, подлатаем тебя.

Мне нужно срочно найти деньги — визит к ветеринару здесь стоит космических сумм, а Рэмбо надо зашивать, как минимум подушечку лапы, иначе она срастется, как попало, и он будет хромать. На холке останутся шрамы, но она, скорее всего, и сама зажила бы. А вот лапу — точно шить.

Я огляделся вокруг, держа собаку на руках.

Двое патрульных общими силами смогли засунуть черного питбуля в клетку. Хорошо. Несмотря на застилавшую сознание злость, я все-таки не додумался застрелить собаку, которая была не виновата, что ее хозяин — ублюдок.

Резко захотелось пойти и выпустить в голову пытавшегося сбежать мексиканца остаток магазина, но я сдержался. Посмотрел в его сторону — один из патрульных уже наложил жгуты на простреленные ноги. Думаю, если оперативно вызвать скорую, он даже не сдохнет. Писанины, правда, потом будет много. Начальник участка наверняка попросит объяснить, на хрена я в нем дырок, как в швейцарском сыре, наделал. Да и плевать, разберусь.

Всех зрителей и других организаторов уложили ровным рядком рожами в песок. Теперь коллегам предстоит нелегкая работа — выяснять, кто есть кто. Я бы, конечно, предпочел, чтобы они все попытались скрыться — и детективам было бы меньше работы. Коронеру только больше…

Еще раз оглядел лежащих на земле задержанных, и тут взгляд выхватил одну не замеченную ранее деталь. На предплечье коротко стриженного мексиканца в красной рубашке с коротким рукавом была татуировка с цифрой тринадцать.

Оп-па. А вот это уже интересно.

Я задумался, а потом решение пришло само собой. Я двинулся к Биллу.

Он отвлекся от раздачи указаний, оглядел меня. Ну да, выглядел я так себе — весь в пыли, по прокушенной руке течет кровь, лицо — даже представлять не хочу.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально, твоими молитвами. Спасибо, — искренне поблагодарил я. — А ты вообще откуда здесь?

— А то так непонятно, — Билл усмехнулся в усы. — Я на дежурстве сегодня. Услышал твою просьбу о помощи да приехал. А тут — твоя машина да пустые патрульки. Ну я и пошел по дороге по вашим следам. Со мной, кстати, еще четверо патрульных пришли.

— Ты вовремя… — внезапно мне стало стыдно. — Если б не ты…

— То ни у кого в участке не было бы таких отличных усов, — перебил он меня. — Завязывай.

— Спасибо, — только и оставалось повторить мне. — Можно еще одну просьбу?

— Количество пива, которое ты мне должен, очень быстро растет, — он снова усмехнулся. — Чего хотел?

— Отвези собаку в ветклинику, пожалуйста. Я сейчас на мели, но я тебе все с зарплаты отдам, клянусь. Хочешь, машину мою возьми…

— Эй-эй-эй! Ты угрожать-то завязывай! Упаси бог меня с этой адской повозкой связаться! — он картинно замахал руками. — А это твой, что ли? Так давай я тебе просто денег займу.

— Ну да, теперь мой, — я почесал затылок. — Но не только в этом дело. Мне нужно допросить одного из задержанных.

Билл выразительно посмотрел на хозяина черного питбуля, которому продолжали оказывать помощь.