Мент из Южного Централа (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович

Я схватился за ручку и легко выдернул уже сломанную дверь из проема, оставив ее болтаться на одной петле. Взял пистолет обеими руками и ворвался внутрь.

В трейлере была мексиканка примерно моего возраста. Увидев парня с пистолетом, она отчаянно завизжала и запричитала:

— ¡Señor, por favor, no me dispare! ¡Le doy todo el dinero que tengo, en serio! ¡Por favor!

— Да заткнись ты, я ни слова не понимаю! — психанул я. — Муж твой где? С собакой?

Я напряг все воспоминания Соко, какие только смог, и быстро добавил:

— Marido… Marido con… con… с собакой, твою мать! — крикнул я, махнув Береттой.

А у женщины, похоже, от вида пистолета резко обновилась языковая прошивка.

— Муж уехал… Забрал пса с собой. Не стреляйте, пожалуйста!

— Куда уехал⁈

— Он… — она сделала паузу, слишком большую, чтобы вспомнить ответ на такой простой вопрос.

Я начинал выходить из себя.

— Слушай меня внимательно, — я достал значок и показал ей. — Я коп. И если ты прямо сейчас не скажешь мне правду, я скажу, что ты напала на меня с оружием, а потом найду у вас под матрасом такое, что вас обоих отправят в газовую камеру! Ты поняла меня⁈

Ее глаза, и без того расширенные, полезли из орбит. Похоже, злых копов она боялась куда больше, чем грабителей. А я был чертовски зол.

После небольшой паузы она все же опустила взгляд и сказала:

— На бои… Он повез собаку на бои.

Мои глаза резко сузились от гнева.

— Адрес. Живо, мать твою!

— Участок рядом с бывшей молочной фермой! — затараторила она. — Недалеко от пересечения Студебекер-роуд и Сто Восемьдесят Третьей!

Я нырнул в память Соколова — он знал эту местность, приходилось опрашивать свидетелей неподалеку. И знал этот дом.

Больше задерживаться было нельзя. Я пулей вылетел из трейлера и меньше чем за минуту добежал до машины. Запустил двигатель, тронулся, держа руль одной рукой, а второй сорвал с крепления рацию.

— Диспетчер! Это 12-К-34, запрашиваю подкрепление! Повторяю, это 12-К-34, запрашиваю подкрепление!

Машина, визжа покрышками, выскочила на Харбор-Фривей.

— На связи Диспетчер, 12-К-34, доложите обстановку.

— Четыреста пятнадцать группой по Сто Восемьдесят Третьей улице, на полмили к западу от пересечения со Студебекер. Старый дом на отдельном участке у пустыря. Примерно пятнадцать подозреваемых, возможно четыреста семнадцать. Запрашиваю подкрепление, код три, немедленно. Офицеру нужна помощь!

— Понял вас, 12-К-34.

И тут же в рации раздалось:

— Всем юнитам, код три на Сто Восемьдесят Третью, полмили к западу от Студебекер! Дом на участке у пустыря. Четыреста пятнадцать с возможным четыреста семнадцать, пятнадцать подозреваемых. 12-К-34 требует помощи!

Я свернул на Гардена-Фривей, не сбавляя скорости, машина ощутимо накренилась влево. Четыреста пятнадцать — это групповое нарушение общественного порядка, четыреста семнадцать — ношение оружия. Код три — немедленный выезд с сиренами. Сейчас сюда стянутся патрульные со всего города, а может, и несколько дежурных детективов. И я, в общем-то, даже не соврал. Разве что число подозреваемых я не знаю. Сказал с запасом, чтобы прислали больше машин.

Теперь главное — приехать на место первым и руководить патрульными, иначе они просто всех распугают, или еще каких дел натворят. Я вдавил педаль газа в пол — мне отсюда до места примерно четверть часа. Черт, как же не хватает служебной машины с мигалкой.

Я воткнул четвертую передачу, мотор взревел, из него раздался характерный звон. Если долго ехать на таких оборотах — я поймаю клин и улечу в отбойник. Но мне долго и не надо.

Через восемь минут я остановился на въезде на единственную гравийную дорогу, ведущую к нужному дому. Поставил «Шеветт», у которого из-под капота шел пар, поперек, перекрыв проезд. Мне не надо, чтобы они подлетели к дому с мигалками и всех там распугали. Стоило мне открыть дверь, как я тут же услышал вой сирен. Ну, сейчас начнется.

Через минуту рядом со мной остановилась первая патрульная машина. Я показал им жетон и велел выключить мигалки и ждать остальных. Через пять минут прибыло еще две машины, через семь — еще одна. Дождавшись пятой машины еще через пару минут, я понял, что больше ждать не могу. Бурлящая в груди ярость требовала немедленного выхода, да и черт его знает, что там сейчас творится с моей собакой. Десяти человек мне хватит, кто подъедет позже — догонят нас. Достал пушку и сказал:

— Обходим дом с четырех сторон. Вы двое, — я указал на двух патрульных помоложе, — бегом обходите с севера и ждете остальных, не даете сбежать тем, кто попытается. Пошли!

Полицейские сорвались с места. Им бежать дальше всех, нужно дать им минуту форы.

— Вы трое, — я указал пальцем на ближайших полицейских, — заходите с запада. Вы трое — с востока.

Патрульные кивнули.

— Вы двое, — я указал на двух полицейских, приехавших первыми, — идете со мной с юга, мы ломимся через главный вход. Стараемся не шуметь и подойти как можно ближе. Если получится — арестовываем всех аккуратно. Если кто-то хотя бы попытается достать пушку — огонь на поражение, никаких предупредительных. Все поняли?

— Да, сэр! — грянул нестройный гул голосов.

— Хорошо, тогда моя группа начинает, остальные подхватывают. Пошли!

Пришлось пробежаться легким бегом по гравийке. Чтобы на боях не услышали сирены и не увидели мигалки, мне пришлось тормознуть патрульных метров за четыреста до самого дома. Вскоре строение показалось из-за небольшого изгиба рельефа, а перед нами предстал низкий сетчатый забор с воротами. Последние уже были приоткрыты — это прошла первая пара полицейских.

За воротами мы разделились — западная и восточная группы пошли по большой дуге, а мы, пригибаясь и стараясь, чтобы между нами и внутренним двором все время оставался дом, двинулись вперед. Солнце давным-давно закатилось, и нас почти невозможно было увидеть на темном пустыре, чем мы и собирались воспользоваться.

Вокруг дома забора не было. Видно, что когда-то он был, но теперь строение полузаброшено — скоро его снесут и построят на его месте новый район, как произошло со всеми хозяйствами в районе старых ферм. Мы прижались к стене дома и тихо пошагали к его углу — за ним должен был быть внутренний двор. Там горел свет и слышались голоса.

Еще несколько шагов — и мы увидим этих ублюдков. Внезапно из-за дома раздался пронзительный собачий визг.

Я почувствовал, как ярость в груди заклокотала так, что удерживать ее внутри стало решительно невозможно. Через долю секунды я сорвался с места и побежал за угол дома. То, что я увидел, заставило меня до боли стиснуть рукоять Беретты.

От дома шел небольшой навес, освещаемый одним уличным фонарем посреди двора и несколькими лампочками под самой его крышей. В дальнем его конце, отделяя пространство под навесом от пустыря, стояли в ряд несколько тесных клеток с собаками. По центру был возведенный из металлической сетки и каких-то брусьев овальный манеж. Диаметром метра четыре в самой длинной части и высотой по пояс. Вокруг него стояло около дюжины человек. Они что-то кричали, кто-то махал деньгами. Зрители.

В верхних точках импровизированного овала стояли два мексиканца, перегнувшись через ограждения и что-то крича внутрь. Одного из них я узнал — это был тот самый сосед, за которым я сюда явился.

А внутри вольера… был Рэмбо. И сейчас здоровенный черный питбуль прижимал его к земле и отчаянно трепал из стороны в сторону, держа зубами за холку. Рэмбо визжал.

Пока никто ничего не успел понять, я ускорился на пределе возможностей теперь уже моего тела, и в три длинных прыжка оказался внутри вольера. Схватил черного питбуля левой рукой за шкирку, а правой сунул ему в рот затворную раму Беретты, разжимая челюсти.

Металл заскрипел о собачьи зубы, но мне сейчас было не до церемоний. А потом я, взревев от натуги как медведь, левой рукой оторвал тушу питбуля от земли, освобождая свою собаку из его хватки. Пес зарычал, задергался и даже сумел прихватить меня зубами за ладонь, в которой я держал пистолет. Все произошло буквально за несколько мгновений. А потом я услышал со всех сторон нестройное: «Это полиция! Никому не двигаться!».