Мент из Южного Централа (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович

Сел внутрь, попытался захлопнуть дверь — раздался глухой металлический стук, она отскочила назад. Ну да, замок-то я не открыл, он все еще на ключ заперт. Тяжело вздохнул, разблокировал дверь кнопкой, еще раз захлопнул. Ну слава богу, можно ехать. Можно же?

Затаив дыхание, повторил ритуал с многократным включением зажигания, повернул ключ — мотор завелся с первого раза. Ну и славно. Выехал из трейлерного парка, добрался до шоссе и принялся выжимать из «Шеветта» все его неудержимые семьдесят лошадиных сил.

На брифинг успел вовремя. За ночь случилось несколько происшествий, и даже один угон, но точно не по моей теме — кто-то увел старый «Форд» с обочины возле дома в Южном Централе. Спронг глянул на три стопки папок, которые лежали на моем рабочем столе, покачал головой и отдал это расследование другому детективу, благо на угонах нас специализировалось аж шестеро.

Когда лейтенант ушел, в очередной раз напомнив о важности своевременного оформления всех документов по расследованию, я развернулся на стуле и открыл папку, в которую вчера сложил документы по угону Ягуара. Еще раз прочитал описание подозреваемого и его татуировок. Значит, три точки и цифра тринадцать на тыльной стороне ладони. Нужно пойти в CRASH и спросить — возможно, они знают больше о значениях этих тату, или среди их задержанных встречался их носитель. Это мне подсказала память Соколова. Если верить ей, CRASH — это специальное подразделение, представленное несколькими офицерами практически в каждом участке. Их главная и единственная задача — борьба с организованной преступностью.

В нашем районе это как раз были, преимущественно, банды. Они собирали все данные об их внешности, особых знаках, татуировках, правилах и целях. CRASH даже останавливали типичных представителей банд на улицах, чтобы раздеть и сфотографировать их наколки. Поэтому детективы использовали их как своеобразную базу знаний в случаях, когда в расследованиях фигурировали банды.

Однако была проблема — мне нельзя было привлекать внимание к моему делу, если я хотел продолжить его расследование. А я хотел. Во-первых, это грозило мне стремительным повышением, а во-вторых — зря что ли я столько мучаюсь из-за пробитой головы? Бросить все уже будет просто обидно.

Значит, официальный запрос тут не годится. Но это не проблема — они всегда охотно общаются с детективами и без бумажной волокиты. Главное — не проговориться о том, зачем именно мне это нужно. Себе они дело не заберут, расследование с нуля — не их профиль. Но могут включиться в расследование, сделать его совместным, если посчитают, что это дело по их специальности. И тогда что-то утаивать уже не выйдет. Первая же серьезная зацепка, указывающая на серию угонов — и дело отдадут под юрисдикцию CATS.

Приводя в порядок документы по новому угону и обдумывая свои дальнейшие действия, я дождался полудня. В участке нет регламентированного времени обеда, но примерно сейчас значительная часть офицеров делает перерыв. И именно в это время ребята из CRASH охотнее всего болтают с визитерами.

Я налил в кружку кофе, повесил на нагрудный карман значок, чтобы не вызывать вопросов, и отправился в соседнее крыло здания. Прошел мимо стойки дежурного и поднялся на второй этаж. Именно тут был кабинет, в котором работали ребята из CRASH. Сделав максимально скучающее лицо, я постучал и, не дожидаясь ответа, вошел в незапертую дверь.

Атмосфера здесь была немного похожа на кабинет офицеров — большое помещение, чуть больше полутора десятков столов, но занято сейчас было только девять. Однако окна были значительно больше, а потолочное освещение — лучше. Еще одним отличием можно было назвать всю левую стену кабинета — она была практически целиком завешана досками. В основном пробковыми, к которым были приколоты сотни фотографий татуировок, лиц, «распальцовок», граффити и просто членов банд, какие-то списки, карты и другие бумаги. Было и несколько белых металлических досок, к которым фото были прикреплены магнитами, а на одной виднелась нарисованная маркером схема из слов и стрелочек. Почерк у нарисовавшего ее был еще хуже, чем у меня.

А вот со временем я угадал. Пятеро из девяти офицеров пили кофе и о чем-то переговаривались, один ел сэндвич из бумажного пакета, еще один дремал, откинувшись на стуле. И только двое работали с какими-то бумагами.

Я отсалютовал кружкой с кофе и с максимально дружелюбной улыбкой поинтересовался:

— Привет, парни! Не помешаю?

Они посмотрели на меня, не изменившись в лицах — наши частенько вот так захаживали к ним.

— Да нет, проходи, располагайся, — ответил мне офицер лет тридцати пяти в клетчатой рубашке.

Я прошел в кабинет, подошел поближе к той пятерке, что что-то обсуждала, оперся задом о пустующий стол и участливо спросил:

— Ну, как день?

И, кажется, попал этим вопросом в самую точку.

Сидящий напротив меня офицер в темно-синем поло широко открыл глаза и ответил, активно жестикулируя:

— Да жесть! Ночью в южной части района две банды устроили перестрелку — Крипс с кем-то схлестнулись. Говорят, четыре трупа, и одного патрульные живьем взяли, в больничку повезли. Он как раз из Крипс — весь в их татушках расписанный. Вот, туда с самого утра половину всех наших отправили — прочесывают район, курируют патрульных. К вечеру работы сильно прибавится.

— Да уж, — поддержал молодой офицер с ежиком блондинистых волос. — Надоело уже их ждать. Лучше бы сам поехал, а не бумажки в участке перебирал.

А ведь парень даже чуть младше меня с виду, и как только попал в CRASH? Это подразделение считают элитой, и попасть сюда без серьезных достижений сложно.

— Да успеешь ты еще за бандитами побегать, — усмехнулся тот, что в рубашке, потом повернулся ко мне. — Ну а ты как, чего спросить хотел, или так, потрещать зашел?

— Да скорее второе, но не без первого, — усмехнулся я. — Хотел про татушку одну спросить — три точки на тыльной стороне ладони и цифра тринадцать.

— Ну это совсем просто, — ухмыльнулся офицер в поло. — Это Суреньос, прихвостни Ла Эме — Мексиканской мафии. Их, на самом деле, немало, но у нас они по-крупному давно не отсвечивали — так, мелочевка. Но в свое время много крови попили — и дрянь всякую через границу таскали, и бойни, бывало, устраивали. Это не мафия в полном смысле, так, банды отморозков, которые поручения для настоящих мафиози выполняют. Влияния какого-то не имеют, но берут числом — их, по самым скромным подсчетам, только в окрестностях Лос-Анджелеса больше десяти тысяч человек. Такую бы толпу, да на пользу стране…

— А что, натворили чего у вас? К нам не приходила в ближайшие дни от вас такая информация, — заинтересовался офицер в рубашке.

— Да не, — соврал я. — У меня личный интерес.

— Личный? — поднял бровь молодой.

— Ага, — кивнул я. — Возле своего любимого кафе уже два раза за неделю видел латиноса с этой наколкой. У него еще выше по руке какой-то рисунок цветной набит. Не знаете, что за тип? Не хотелось бы, чтобы он что-нибудь учудил, пока я кофе пью.

— А-а-а, — протянул молодой. — Тогда все понятно. Но этого мало для опознания. Они нередко все расписаны, хоть в музей на стену вешай. Конкретика нужна — что за рисунок, есть ли другие татушки. Да и то вряд ли мы его опознаем. На них, конечно, есть картотека, но их же реально как грязи, а описан хорошо если каждый пятидесятый. Они ж кого попало набирают, вот и плодятся, как рак.

Он повернул голову, очевидно, собираясь сплюнуть на пол, но вовремя вспомнил, где находится, и остановился.

— Но ты, на всякий случай, ухо востро держи, — посоветовал офицер в поло. — И если что, не стесняйся делать предупредительный сразу в голову.

Все пятеро хохотнули. Я отпил кофе и тоже улыбнулся, поддерживая компанию. Офицер в белой рубашке облегченно сказал:

— Ну и хорошо, я уж думал опять мексиканцы чего-то натворили. Как будто нам разборок черных мало.

Я показательно посмотрел на часы на стене.

— Ладно, парни, работа не ждет. Спасибо большое за информацию, — я вновь отсалютовал кружкой.