Последние тайны Ватикана - Леконт Бернар
Первые трещины
В начале лета 1868 года окружение папы являло собой полную удовлетворенность. Государства же демонстрировали практически полное безразличие, светская пресса — явное пренебрежение, а католический мир спокойно ожидал Собора, на котором естественным образом должна была быть явлена непогрешимость папы. Именно к этому, исключая некоторые варианты, стремились официальные представители Пия IX, римские кардиналы и главы ультра-монтанов вплоть до прекращения работы Собора и даже после.
Однако в реальности дела обстояли иначе. Видя, как активно вела себя курия, как она тайно вмешивалась во все дела, не допуская каких бы то ни было противоречий, французские и немецкие либерально настроенные католики начали беспокоиться. До этого 1867–1868 годы объединили в обманчивом согласии французских ультрамонта-нов и либералов: епископ Дюпанлу, писатель Монталамбер и их друзья надеялись, что Собор изменит антимодерни-стские взгляды папы Пия IX, позволит адаптировать к реальности каноническое право и справедливо распределит власть между курией и епископами. Их постигло горькое разочарование.
В хорошо смазанный механизм первая соринка в виде книги за авторством таинственного «Януса» попала из Германии. Этот небольшой опус был вскоре переведен на английский, французский, итальянский, испанский и армянский языки. Считается, что автором книги был аббат Дёлингер, прево капитула Мюнхенского собора, враждебно настроенный в отношении какого бы то ни было провозглашения догмы о непогрешимости папы. Священник и богослов Игнас фон Дёлингер был известен своим сочувствием либералам, желавшим примирения церкви с современным миром. Однажды на стене Латеранского дворца одним из журналистов была обнаружена гневная надпись: «Смерть Пию IX! Дёлингер — папа!»
Тезисы таинственного Януса вызвали споры, подпитываемые «адресом» «светской» группы Кобленца и памфлетом номинального епископа и декана Сорбонны монсеньора Маре. Эти дебаты, не касавшиеся широкой публики, длились до самого открытия Собора. В пользу либеральных кредо высказались некоторые именитые личности, такие как академик Шарль де Монталамбер и не скрывавший своей сдержанности по поводу усиления папской власти, пылкий Орлеанский епископ монсеньор Дюпанлу, автор «Письма о будущем Вселенском соборе».
Первая волна критики вызвала определенную реакцию в виде опубликованных в ультрамонтанских газетах Испании, Франции и даже Америки письмах и статьях: архиепископ Вестминстерский кардинал Мэннинг и примас Бельгии монсеньор Дешам ясно высказались в пользу непогрешимости папы. Ради требования внесения в программу вопроса о непогрешимости папы во Франции газета Луи Вейо L'Univers [3] организовала среди своих читателей настоящий опрос.
Спор достиг своего апогея 6 февраля 1869 года, когда близкий к папе иезуитский журнал Civilta Cattolica [4] опубликовал анонимную «Французскую корреспонденцию», недвусмысленно изложившую доводы, согласно которым Собор должен был утвердить Силлабус и торжественно провозгласить догму о непогрешимости. «Мы надеемся, — добавил редактор анонимной статьи, — что провозглашение Собором непогрешимости папы встретит одобрительные возгласы».
Одобрительные возгласы! Такое предложение наделало много шуму, особенно в Германии, где пятнадцать епископов написали папе письмо, в котором изложили ему свои намерения. При мысли, что курия может вот так, без дебатов, заставить принять инициативу, которую церковь не осмеливалась принять на протяжении восемнадцати столетий, у монсеньора Дюпанлу вскипела кровь: нужно было защищаться! Епископ Орлеанский опубликовал пасторальное письмо, озаглавленное «Взгляды на усиливающееся противодействие относительно определения непогрешимости на будущем Соборе», в котором изложил все свои аргументы: «Так ли необходимо для церкви, чтобы данный принцип стал догматом веры?»…
Вейо и Дюпанлу
Шестого декабря 1869 года Рим проснулся ранним дождливым утром. Колокольный звон бесчисленных церквей, крики уличных торговцев и хозяев кафе, шум кабриолетов и грохот экипажей выманили с раннего утра на улицы многочисленных паломников, съехавшихся в Вечный город ради присутствия на открытии Вселенского собора. Пестрая толпа римлян и паломников готова была устремиться к базилике Святого Петра, чтобы взглянуть на зал, где через два дня должен был открыться Ватиканский Собор. Как только солнце осветило площадь Святого Петра, в воздухе раздались многочисленные голоса, которые молились, восклицали и воспевали Бога.
В соборе, перед исповедальней Святого Петра, стоя на коленях среди толпы верующих, молились два человека. Оба были французами. Один — журналист и публицист, талантливый хроникер газеты L'Univers Луи Вейо, другой — известный французский педагог и академик, епископ Орлеана монсеньор Дюпанлу. Первый был главным светским глашатаем ультрамонтанов; второй, прибывший одновременно с первым, являлся самым титулованным главой «либеральной» католической ветви. Оба относились друг к другу с уважением. Несколькими днями ранее Вейо решил опубликовать в своей газете собранные Дюпанлу аргументы «Предупреждение монсеньору Вейо», оставив их без комментариев.
Прибыв первого декабря в Рим, Луи Вейо остановился в просторной квартире рядом с Пинчио, окна которой выходили на площадь Испании. По утрам он присутствовал на мессе в церкви Святой Троицы на горе, затем читал газеты в Кафе Греко; после обеда совершал прогулку по вилле Боргезе, после чего спешил во французскую семинарию на виа Санта Чиара; остаток времени у него занимали бесконечные встречи и дискуссии; ночью же он писал. Вейо обожал Рим. Известный полемист был, помимо всего прочего, родоначальником светской католической прессы, явившей большую эффективность в защите папы, чем все церковные газеты, наводнившие собой мир во времена Второй империи. В прошлое воскресенье он был принят Пием IX и теперь с неиссякаемым энтузиазмом свидетельствовал о «его уме, улыбке, находчивости и ясной речи», таких далеких от гнусных сплетен бульварной прессы.
Что же касается монсеньора Дюпанлу, то со своими друзьями и соратниками он остановился на большой элегантной вилле, предоставленной в его распоряжение герцогом Грациоли, которая находилась между Римским вокзалом и базиликой Сен-Лоран-ор-ле-Мюр, в небольшом удалении от центра, к огорчению его многочисленных посетителей. Несколько раз в неделю епископ Орлеана давал обеды и ужины, на которые в большом количестве собирались французские, итальянские, немецкие епископы, дипломаты и эксперты… Иногда бывали некоторые короли и королевы, а также журналисты. Целью каждого присутствующего было выведать, кто что говорил по поводу событий в соборе Святого Петра.
На протяжении всего Собора Рим бурлил слухами, которые распространялись за многочисленными обедами. Наиболее модными римскими салонами стали салоны княгини Роспильози, мадам Гравен и маркиза Спинолы, которые Вейо позже колко окрестил «Соборными сплетнями». Наивысшей роскошью считалось приглашение князя и княгини Боргезе в их великолепный дворец, утопавший в элегантном убранстве и залитый светом тысячи свечей. Там можно было встретить и музыканта Ференца Листа, недавно завершившего работу над своей самой красивой ораторией «Христос», и писателя Эрнеста Ренана, которого второй раз плохо приняли потому, что за произведение «Жизнь Иисуса» на него сильно прогневался Пий IX…
Распахивала двери перед всеми знаменитостями своей эпохи и вилла Медичи, управляющим которой был знаменитый в то время художник Хеберт. Французский посол Гастон де Банвиль, озабоченный обострением отношений между Францией и Пруссией, предпочитал в дебаты не вступать. Однако некоторые из его коллег активно продолжали тормозить процесс созыва Собора, иногда в целях воспрепятствовать усилению папской власти, как делал посол Австрии граф Трауттмансдорф, иногда в целях спровоцировать раскол в католическом мире, как делал прусский посол граф д’Арнем. Повсюду были дипломаты, шпионы и влиятельные агенты.
