Последние тайны Ватикана - Леконт Бернар
Второй вопрос ставил своей целью выяснить, можно ли было созывать Собор после всех политических потрясений последних лет. Ответ не заставил себя ждать: Собор в Тренте начал свою работу в разгар войны между Франциском I и Чарльзом Квинтом. Собравшись через десять лет после созыва, он дважды прерывал свою деятельность: первый раз на два года, второй раз на десять лет — и за два десятилетия проработал в общей сложности не более пяти лет. Тем не менее, этот Собор на все времена остался самым полезным и плодотворным! Скрупулезный Пий IX поинтересовался мнением главных нунциев: Парижа, Вены, Мадрида, Мюнхена и Брюсселя. Для протокола…
В то же время вставала и другая проблема: нужно ли было приглашать на Собор католических принцев, как сделал папа Павел III тремя веками ранее? Кардиналы и епископы не были в этом уверены. Прежде чем давать отрицательный ответ, стоило спросить: что представлял собой «католический» правитель второй половины XIX века? Принцы и другие христианские правители — таковых оставалось в Европе около десятка — отныне являлись лишь носителями своего титула. Их государства и правительства были избавлены от всякого религиозного почитания и не повиновались больше ни Святому Престолу, ни его представителям. Разве не был отлучен от церкви сам король Италии? И разве многие южноамериканские президенты не были явными франкмасонами? Архиепископ Вестминстерский кардинал Мэннинг жаловался по этому поводу:
— Это было бы похоже на то, как если бы на заседание британского парламента пригласили американского президента!
Итак, политических представителей на Собор не пригласили.
Кто решает в церкви?
Существовал еще один вопрос, который волновал всех, но которого никто никогда не задавал, по крайней мере вслух: кто в церкви занимал главенствующее положение, был верховной властью? Кто здесь являлся последней инстанцией: папа, епископы, Собор? Когда Христос облекал Своей властью Симона Петра: «Ты — Петр, и на сем камне…» — к кому Он обращался: к ученику, епископу, главе первой христианской общины или первому папе? Евангелист Матфей приводит другое высказывание Иисуса: «Где двое или трое собраны во имя Мое, там и Я посреди них». От этих ли собраний произошла «Божественная» власть?
На протяжении восемнадцати веков над этой темой бились сотни, а то и тысячи богословов. Конечно, согласно существовавшей до периода Реформации традиции, решения верховного понтифика являлись непреложными для всего христианского мира. А согласно постановлениям Флорентийского собора 1439 года, папа становился «доктором всей церкви и всех христиан». Но потом пришли Лютер, Цвингли, Кальвин и Генрих VIII Английский и всё изменили. Часть обращенной в протестантизм Европы отныне считала, что можно быть христианином и при этом игнорировать папу и его предписания.
Даже в недрах католического мира не все было просто. Начиная с Филиппа Красивого, французские короли не признавали за папой его светской власти, а французская церковь разработала «галликанскую» доктрину, согласно которой догматические решения римского епископа считались законными только в том случае, если они заручались согласием всей церкви. В Германии начиная с 1763 года движение «фебронианство» (названное так по псевдониму викарного епископа из Тревса Феброния) полагало, что папа был всего лишь епископом, как и все прочие, наделенный правом большего почитания, и что Христос доверил ключи от Своего земного царства всей церкви в целом…
На протяжении восемнадцати столетий церковь ни разу не осмелилась преступить установленную грань и официально заявить о непогрешимости своего главы. Пий IX, обеспокоенный отделением церкви от сообщества наций и падением ее авторитета в обществе, решил, что настало время раз и навсегда провозгласить догму о папской непогрешимости. Такое мнение совпадало с убеждением подавляющего числа кардиналов. Однако ему следовало сохранять гибкость, чтобы не вызвать ураган недоброжелательных реакций в светской европейской прессе и не навлечь на себя гром и молнии многих оппозиционно настроенных католиков!
Ибо в Европе, особенно во Франции и Германии, католики отныне делились на «либералов», пытавшихся сочетать политические инновации со следованием христианской вере, и «ультрамонтанов», мечтавших вновь видеть Рим во главе всего христианского мира. Первые старались преодолеть рефлекторную неприязнь церкви к техническому прогрессу и гражданским свободам, вторые же придерживались мысли о возможности реставрации в самом прямом смысле этого слова. В таких условиях церкви единогласно и категорично говорить о «непогрешимости» было очень сложно!
Тем не менее, при чтении официальной «Правдивой истории Ватиканского собора», написанной несколькими годами позже кардиналом Мэннингом, одним из самых яростных сторонников провозглашения упомянутой догмы, кажется, что Собору в 1870 году удалось свершить чудо.
Церковь единодушна!
Пий IX предполагал начать работу Собора 28 июня 1867 года в знак чествования восемнадцатого столетия со времени мученической кончины Святого Петра. Символичность была Налицо. Однако вспыхнувшая между Пруссией и Австрией война, к сожалению, изменила его планы. Тем не менее, 28 июня грандиозные церемонии собрали в Риме около 500 епископов. Это был рекорд, поскольку в 1854 году, чтобы услышать догму о Непорочном Зачатии, вместе собрались 206 епископов, на канонизации японских мучеников в 1862 году присутствовали 265 епископов. Никогда в своей истории ни Рим, ни другой какой-либо город не видели собрания из полутысячи епископов, съехавшихся со всего мира…
В тот день в Риме наблюдался исключительный наплыв верующих. Перед глазами десятков тысяч паломников, прибывших в Вечный город, чествование годовщины мученической смерти Святого Петра негласно выступало как чествование его главенства в мире, воплощенного папой Пием IX как достойным наследником «верховного апостола». Кто в тот день мог усомниться в авторитете или непогрешимости папы? Однако сами инициаторы этой догмы сохраняли осторожность, избегая какого бы то ни было проявления самоуверенности.
Перед Священной Коллегией, открывавшей церемонию, торжественно и без лишнего хвастовства Пий IX объявил о своем намерении созвать «святой Вселенский главный Собор». Четыре дня спустя при закрытии этой показательной демонстрации единства, универсальности, единодушия и авторитета римско-католической церкви Святой Отец предоставил аудиенцию пятистам епископам. Все они — или почти все — были убеждены в том, что «престол Петра» являлся той самой «скалой», на которую опиралась их церковь во время бурь и ненастья. Эту мысль епископы выразили потрясающей фразой:
— Устами Пия говорил Петр!
Фраза понравилась. Среди аплодировавших ей преподобий мало кто знал, что накануне во дворце Альтьери собравшаяся во главе с кардиналом Де Анжелисом комиссия из семи человек долго обсуждала, что именно должны были ответить епископы папе, старательно вычеркивая слово «непогрешимый», которое славный архиепископ Калокский бесхитростно внес в черновой вариант текста. Папское окружение бдительно следило за каждой деталью. Не стоило искушать дьявола.
Минул год. Все шло хорошо; 22 июня 1868 года в ходе тайной консистории Пий IX представил вниманию кардиналов буллу назначения (или созыва) Собора, озаглавленную Aeterni Patris [2] и предложил им назначить открытие оного на 8 декабря 1869 года, то есть на день пятнадцатилетней годовщины провозглашения догмы о Непорочном Зачатии. Выбор был сделан подсознательно: нужно ли было папе созывать Собор, чтобы провозгласить эту новую, пусть даже и фундаментальную мариалогическую догму?
Итак, цель была намечена: «Определение постулатов веры, разрушение злостных заблуждений, защита и развитие католической доктрины, восстановление церковной дисциплины, исправление человеческих нравов», — всего, что служит «величайшей славе Божией, неприкосновенности веры, красоте богослужения, вечному спасению человечества» и т. д. При этом папа не раз уточнял, что он опирался на власть Самого Бога, «власть, которую Мы осуществляем на земле». К этой короткой фразе отнеслись как к чему-то само собой разумеющемуся.
