Последние тайны Ватикана - Леконт Бернар
— Прежде чем в него поверить, нужно его увидеть! — произнес смертельно оскорбленный папа.
Монталамбер внезапно скончался 13 марта 1870 года в возрасте 50 лет. Его зять монсеньор де Мерод и многочисленные друзья и поклонники назначили отпевание на четверг 17 числа на 10 часов утра в римской церкви Санта Мария в Ара-Коэли. Они разослали сотни приглашений, одно из которых легло на стол папе. Пий IX тотчас вызвал к себе приора капуцинов Ара-Коэли:
— Я категорически запрещаю проведение этой траурной церемонии!
Это вызвало всеобщее огорчение. Особенно были потрясены епископы, специально прибывшие в четверг на церемонию и натолкнувшиеся на закрытую дверь. Тогда главный противник Монталамбера Луи Вейо заказал мессу за упокой души умершего в маленькой церкви Санта Мария в Траспортино. Предупрежденный об этом папа отправился туда без огласки в сопровождении всего лишь четырех гвардейцев, присутствовал на служении и тотчас же отбыл.
Угрозы французского министра
И вот — о чудо! — в дело вмешалось французское правительство. Некстати! Власть имущие Европы давно решили не вмешиваться в дела папы, к которому они относились с некоторой долей пренебрежения. Однако в Париже интересами Собора проникся назначенный в январе 1870 года министром иностранных дел граф Наполеон Дарю. Он, католик, боялся провозглашения папской непогрешимости, будучи убежден в том, что таковая может снабдить врагов религии определенными аргументами, и 20 февраля написал государственному секретарю кардиналу Антонел-ли с целью предостеречь его против такого искушения. А 9 марта послу Франции в Риме маркизу де Банневилю неоднократно поступали просьбы о содействии в аккредитации официального представителя Империи для его участия в заседании Собора. В газетах уже мелькали имена Адольфа Тьера и Альберта де Брогли…
Курия была озадачена. Антонелли знал, что Дарю не поддерживали ни Наполеон III, ни, тем более, его первый министр Эмиль Оливье. Тем не менее, это дело стало своеобразным минным полем: не давал ли понять таким образом французский министр, что готов снять расквартированный в Чивитавеккье французский гарнизон? Как долго император собирался не прибегать к подобному шагу, чтобы освободить себя от тяготевших на нем обязательств, особенно в то время, когда все большую угрозу для Франции приобретал ее заклятый враг Пруссия?
Антонелли 23 марта устроил Дарю личную встречу с понтификом. Министр в сопровождении своего посла прибыл на аудиенцию в пышном костюме и роскошном экипаже. Ему салютовали стоявшие вдоль лестницы папского дворца швейцарские гвардейцы. К папе министра провел тайный мажордом Его Святейшества. Понтифик сидел на возвышении под балдахином, одетый в белую короткую мантию с епитрахилью. Дарю, сын имперского графа Пьера Дарю и крестник Наполеона I, привыкший к почестям, был сильно поражен увиденным.
В тот же день кардинал Антонелли с величайшей торжественностью принял послов других «католических» держав: Австрии, Испании и Португалии, — которые сообщили ему о беспокойстве своих государей. Дарю из Парижа смог взволновать своих европейских коллег и убедить их в том, что заявление о непогрешимости представляло собой немалый риск. Он боялся не того, что политические руководители вновь станут сообщниками папы, а того, что подчинявшиеся «непогрешимому» папе местные епископы смогут создать государство в государстве, отказываясь тем самым как от подчинения гражданским законам, так и от действующего конкордата…
Антонелли старался выиграть время. Он не ошибся. За несколько дней до Пасхи Ватикан получил две телеграммы с двадцатичетырехчасовым разрывом. Первая вызывала определенное беспокойство: «Дарю бравирует угрозой разрыва отношений с Римом». Вторая свидетельствовала о перестановке в министерстве: «Дарю отозван, на его место назначается Оливье. Собор свободен». Тревога унялась. Все вернулось на круги своя.
«Традиция — это я!»
Папа 24 апреля 1870 года торжественно обнародовал догматическую конституцию De Fide catolica («О католической вере»), за которую единодушно проголосовали 667 присутствующих. В заключительной части документ подтверждал осуждения Силлабуса и с сожалением напоминал, что «европейская современность» зиждилась на «удалении от Бога». Это стало первой задачей Пия IX. Однако многие епископы от имени большинства представили святому отцу новую петицию, выразив тем самым желание, чтобы составленная с акцентом на папское превосходство вторая конституционная схема De Ecclesia («О Церкви») включала в себя декларацию о непогрешимости. Как и следовало ожидать, Пий IX колебался недолго: епископы получили благосклонный ответ.
Главная дискуссия развернулась 13 мая. Месяцем позже во время заключительных обсуждений были изучены все поправки, появившиеся в ходе одиннадцати сессий. Последовавшие за этим 11 июля 65 выступлений, а также римская жара начали утомлять отцов Собора, подошедших, наконец-то, к заключительному докладу. Некоторых результатов удалось добиться и «меньшинству». Так, было снято предложение о предоставлении привилегий непогрешимости папе как частному лицу. Касательно вопросов веры, папа должен был отныне говорить ex cathedra, то есть от имени всей церкви. Сторонники непогрешимости вынуждены были пойти на уступки.
Однако 13 июля четвертая часть всех отцов Собора (из 601 голосующего 88 были против и 62 воздержались) еще продолжала колебаться; 16 июля вниманию присутствующих был представлен заключительный доклад, включивший в себя 163 поправки, которые обсуждали и за которые голосовали на протяжении всех дебатов. Председательствующий кардинал обрушился в своей речи на тех, кто своим противостоянием мог сбить церковь с верного пути. Вспыхнул последний инцидент, обнаживший общее нервное перенапряжение. Почтенному кардиналу Гиди, полагавшему, что непогрешимость должна зиждиться на «Традиции», измученный Пий IX ответил:
— Традиция — это я!
Зал взорвался. Это категоричное и неловкое заявление подтолкнуло многих епископов из меньшинства укрепиться в своих оппозиционных взглядах. Обеспокоенный Дюпанлу последний раз попытался упросить папу отступить. Напрасно. Между тем, во всей этой истории необходимо было ставить точку. Но какую катастрофу могло вызвать финальное голосование, явившее собой разделение в вопросе о папской непогрешимости и открывавшее глубокий раскол в церкви! Вот скандал, на котором могли поживиться враги церкви по всей Европе.
Окружение Дюпанлу решило уклониться от демонстрации своего неодобрения. Накануне голосования, 17 июля, 55 епископов из «меньшинства» просто-напросто уехали из Рима. Однако 18 июля 1870 года на публичной сессии 535 голосами спорный документ был в итоге принят. К этому почти полному единодушию присоединились в последний момент двое из колеблющихся. При этом отсутствовали 114 участников голосования. И тут над Римом разразилась страшная гроза, окутав базилику, ее купола и витражи невероятными вспышками молний и раскатами грома. Неужели это гневался Сам Господь?
Гроза успокоилась. Эмоции остыли. Католическая церковь устроена так, что многие епископы из меньшинства очень скоро вернулись под власть папы. Ведь церковь не имеет ничего общего с демократией, а Собор с парламентом. Одна лишь маленькая группка непримиримых, собранная вокруг каноника Дёлингера в Мюнхене, отделилась от основной церкви, создав свою «старокатолическую», которая, впрочем, просуществовала недолго. Все остальные участники Собора, включая Дюпанлу, Штроссмайера, Хефеля, авторитету церкви и папы подчинились.
Некоторые из самых убежденных оппозиционеров надеялись «продлить» дискуссию, возобновив ее позже в ином ракурсе. Но в августе 1870 года над Вечным городом разразилась другая гроза. В разгар лета вступивший в борьбу с Пруссией Наполеон III отозвал свои войска из Чивитавек-кьи, а 29 августа итальянское правительство решило осадить оставшийся без защиты Рим. По поручению короля Виктора Эммануила генерал Кадорна 20 сентября проделал брешь в Порта Пия и без битвы овладел городом. Папа объявил себя «узником» Ватикана. Начался «римский вопрос».
