Чёрный кабинет: Записки тайного цензора МГБ - Авзегер Леопольд
Стена с люком была единственной, отделяющей почтамт от помещения тайной цензуры. Других точек соприкосновения с почтой у нас не имелось. Мне также известно, что эту стену строили специально выделенные органами рабочие, причем она состояла из двух стен, пустое пространство между которыми было заполнено древесными опилками, это гарантировало ее абсолютную звуконепроницаемость.
К слову, существовало у нас еще одно неписанное правило: ходить на привокзальную площадь только в случае крайней необходимости, а с почтовыми работниками вообще не якшаться. Это правило мы строго соблюдали. Связь с почтамтом поддерживалась только в случае крайней необходимости, да и то лишь начальником отделения "ПК" Федором Игнатьевичем Новицким. С уверенностью можно даже сказать следующее: подбор кадров "ПК" велся с таким расчетом, чтобы среди его сотрудников не было ни одного, имеющего знакомства на почтамте.
У нас в тайной цензуре имелись специальные сотрудники, которые принимали от почтовиков ящики с письмами. Они составляли отдельную группу, известную под названием "Списки".
Почему? Дело тут нехитрое. В комнате, куда прежде всего попадали ящики с письмами и где работала группа "Списки", хранились совершенно секретные списки людей, находившихся под наблюдением оперативных работников областного управления МГБ. Все без исключения письма, посланные в адрес этих подозрительных людей, равно как и от них исходящие, следовало немедленно задерживать и в отдельном конверте отдавать старшему группы. Изолированная комната всегда бывала заперта изнутри, вход в нее строго воспрещался всем, в том числе оперативным работникам "ПК". Могли входить туда только лишь начальник отделения и сами работники группы "Списки". Объяснялась такая строгость тем, что фамилии людей, попавших в списки, не имели права знать даже работники "ПК", не входящие в группу "Списки".
Основная задача этой группы заключалась в отборе писем согласно секретным спискам, присланным из областного управления МГБ, а также отборе писем для перлюстрации. Ни одно письмо не могло миновать сотрудников группы "Списки", а так как письма на почтамт доставлялись круглосуточно, то и сотрудники этой группы вынуждены были трудиться в три смены.
Списки людей, взятых под наблюдение оперативниками МГБ, утверждались начальником областного управления. Каждые три месяца поступали новые списки, обновлялись фамилии, но были, разумеется, и такие, которые по истечении трех месяцев перекочевывали в новые списки. Бывало также, что после утверждения этих списков в них добавляли несколько новых фамилий. Хранились там также отдельные списки людей, разыскиваемых органами МГБ. На них был объявлен всесоюзный розыск и, понятно, любая информация о них, которую только удалось бы раздобыть, представляла для органов большую ценность. В распоряжении работников этой группы имелись все образцы почерков любителей строчить анонимные послания, доносы, а также составителей листовок.
Как правило, в группе "Списки" были заняты молодые или бездетные сотрудники, и это объясняется просто: быть может, некоторые из них "в политическом отношении " не отличались "подкованностью" (прошу прощения за язык, но именно такие выражения в ходу среди высокопоставленных деятелей страны Советов), но зато обладали феноменальной памятью, а именно данное качество превыше всего ценилось в них. Для того, чтобы успешно справляться со своими обязанностями, они должны были знать имена, фамилии, адреса сотен людей, находившихся под наблюдением органов, знать характеры почерков, даже запоминать отдельные буквы анонимок, листовок, лозунгов, плакатов, чтобы легче было выявить их авторов.
В дни, когда из областного управления МГБ поступали новые списки, сотрудники этой группы приходили на работу на несколько часов раньше, с тем, чтобы начать изучение новых списков. Иногда им приходилось вызубривать наизусть до шестисот — восьмисот фамилий. В обязанность этой группы входил также отбор всех писем для международного отделения, а также писем для тайной перлюстрации. Притом отбирать надо было не вслепую, а собачьим нюхом вылавливать письма, представлявшие, как у нас выражались, "оперативный интерес".
В первую очередь отбирались анонимные письма, письма без обратного адреса, с адресами, напечатанными на машинке, письма, отправленные на "до востребования", заказные письма с искаженным почерком или, наоборот, написанные чересчур четко либо печатными буквами, или заклеенные самодельным клеем. Если вместо фамилии отправителя стояла закорючка, это уже считалось подозрительным, и письмо без долгих раздумий направлялось на проверку. Предполагалось, что в перечисленных видах писем авторы хотят что-то скрыть от бдительного цензорского глаза.
Кроме "подозрительных" писем, необходимо было также отбирать для проверки письма великого множества жителей города и его окрестностей. Работники МГБ отлично знали, что в Чите, вокруг нее проживают десятки, сотни тысяч "антисоветских элементов" — заключенные, бывшие и нынешние ссыльные, поселенцы, а эти люди, разумеется, не могут питать симпатий к Советской власти, отчего их и следует постоянно держать под наблюдением.
По вышеизложенным причинам в "ПК" был составлен особый график, сводившийся к следующему: в установленное время производилась полная проверка писем, исходящих из одного района, с одного предприятия, колхоза или, скажем, от работников науки, искусства. По истечении определенного времени, благодаря такой методе, удавалось выявить, какие именно слои населения в большей степени поражены вирусом недовольства. На основе собранных таким образом материалов составлялись специальные сообщения для управления МГБ. В отдельных случаях, если это касалось неполадок в работе колхозов или учреждений, спецсообщения составлялись также для первого секретаря обкома партии. Однако даже сей высокопоставленный, облеченный высочайшим доверием чинуша не знал, каким путем добыта поставляемая ему ценная информация. Затем такой же проверке подвергался другой район города, другое крупное предприятие, учреждение, колхоз. Так постепенно охватывалось проверкой все население города и области — поголовно.
Само собой разумеется, что при этом всегда производилась соответствующая фильтрация, после которой некоторые из авторов писем начинали "разрабатываться" органами.
Были, однако, письма, которые не отбирались для перлюстрации. Например, предложения, жалобы, рапорты, даже осуждения, направленные в адрес ЦК КПСС, правительства, Верховного Совета СССР, в редакции центральных газет. Чекисты в данном случае руководствовались совершенно здравым соображением, что адресаты облечены высоким доверием и сами во всем разберутся: положат полученное письмо под сукно, то есть в "долгий ящик", каким-то образом используют его в своей работе, направят вышестоящему начальству или, если сочтут нужным, передадут… в МГБ. Мне, например, хорошо известно, что в отделы писем редакций газет и журналов периодически наведываются работники органов. Там их уже ждут заранее подобранные листки, написанные доверчивыми трудящимися, письма которых так ждут в любой редакции. Некоторые из этих писем, прежде всего анонимные, очень интересуют чекистов, которые и прихватывают их с собой. Обычно эти письма или их фотокопии попадали потом к нам в "ПК", в группу "Списки", для идентификации их авторов.
Все отобранные группой "Списки" письма передавались старшему группы. Те из них, которые были написаны лицами, чьи фамилии фигурировали в наших "проскрипционных" списках, вкладывались в специальные конверты и переправлялись в областное управление МГБ. Их дальнейшая судьба решалась там, в управлении, где оперативные работники тщательно их изучали и, в зависимости от обстановки, определяли, как с ними быть. Большинство этих писем возвращалось к нам, они вновь попадали в группу "Списки", откуда вместе с другими возвращались на почтамт. В скором времени адресат получал свое письмо, не подозревая, что на пути к нему оно прошло через множество нескромных рук и читалось множеством опытных глаз. Но часть писем никогда не возвращалась. Оставалось только догадываться об участи, постигшей их авторов или адресатов, а может быть, тех и других, вместе взятых.
