Чёрный кабинет: Записки тайного цензора МГБ - Авзегер Леопольд
Остальные отобранные письма, представлявшие "оперативный интерес", направлялись на "вскрытие" (хирургическая терминология, не правда ли? Так ведь и операции с письмами производились часто хирургические!). Особое внимание уделялось так называемым анонимкам, "порочившим" советский общественный и государственный строй, советскую действительность. Главное в работе с ними было запомнить характер почерка автора, по почерку его и разыскивали и чаще всего находили. В читинском "ПК" имелся сотрудник, который занимался исключительно выявлением авторов анонимных писем, плакатов или листовок. Тот факт, что на это богоугодное дело был выделен специальный человек, свидетельствует о немалочисленности подобных антисоветских документов. Фамилия сотрудника — лейтенант Легостаев. Он прошел специальные курсы в Хабаровске, обладал хорошей памятью и ревностно исполнял порученное дело. Лейтенант Легостаев знал наизусть особенности почерков, даже отдельных букв анонимок. Получая отобранные письма, он внимательно изучал, проверял их характерные особенности, каждое письмо сверяя с хранившимися у него копиями анонимок. Какие же то были характерные особенности? Мелочи, но по ним нередко разоблачали анонимщиков. Например: написана ли дата и в каком месте письма (в начале, FJ конце, с правой стороны или с левой); назван ли город, каким почерком (женским, ученическим, старческим); имеются ли специфические буквы… И так далее.
Заслугой Легостаева можно считать множество выявленных авторов анонимок. Однако я не дам голову на отрез, поручившись за то, что все "разоблаченные" им граждане действительно являлись авторами анонимок. Ведь не был он высококвалифицированным экспертом, но ему, бедняге, хотелось иметь хорошие показатели в работе, этого требовало от него начальство, кроме того, он, как и другие, мечтал о продвижении по служебной линии, о наградах…
Как бы то ни было, у меня есть все основания утверждать, что письменная цензура в СССР — это единственная в мире организация, где вскрытие и читка чужих писем доведены до уровня подлинного искусства, до совершенства. Я не говорю о нравственной стороне дела, — у МГБ — КГБ имеются свои специфические представления о нравственности, существенно отличающиеся от общепринятых. Речь идет всего лишь об искусстве, о совершенстве, тонкости работы. В "ПК" требовалось не просто вскрывать письма, что любому дураку доступно. "Работать" следовало ювелирно, чтобы никто никогда не догадался о проделанной нами операции. На письме не должно было оставаться ни малейшего следа вскрытия, чтоб даже самый опытный глаз не смог ни к чему придраться. Так вот, мне хорошо известно, что в советской тайной цензуре вскрытие писем находится на высочайшем техническом уровне.
Начну с того, что этой работой в продолжение ряда лет занимались одни и те же люди, набившие себе руку и, без преувеличений, ставшие высококвалифицированными специалистами в своем деле. Не стану вдаваться в тончайшие детали этой дьявольской технологии. Замечу лишь, что для вскрытия писем применялась специальная посуда из нержавеющей стали, заказанная, кстати, не на обычном предприятии, а в собственных мастерских МГБ — ими тоже не было обделено всемогущее ведомство сыска и политического репрессирования КПСС. Мастерские находились в Москве, оттуда мы и получали всю свою передовую "технику". Упомянутая посуда представляла собой герметически закрывающиеся чаны, имеющие сверху отверстие для их заполнения водой.
Кроме того, в них имелись и специальные клапаны для прохождения пара. Письма, подлежащие перлюстрации, клались не на металл, а на специальную марлевую подкладку. Когда вода нагревалась до кипения и пар сквозь отверстия устремлялся вверх, конверты клались на марлю. Пар делал свое дело, после его воздействия на клей письмо открывалось без труда. Кстати, вскрытие производилось не пальцами, а предназначенной для этого тонкого процесса костяной палочкой. Палочку вводили в клапан конверта и… (см. схему 1).
Обычно на конвертах, купленных в магазинах или киосках, слой клея был тонок и, как правило, не доходил даже до конца клапана. С таким "материалом" мы справлялись без лишних хлопот. Но бывало иногда, наши сотрудники сталкивались с самодельными конвертами, заклеенными "домашним" клеем. С ними приходилось повозиться, ибо такой клей не поддавался воздействию пара. Что ж, наши "ученые" цензоры не оставались безоружными и в таких ситуациях. Известно ведь, практика сильнее грамматики. Необходимо было попытаться вскрыть любой клапан — боковой или нижний, какой поддастся. Были у нас разработаны и методы вскрытия наглухо заклеенных конвертов. Их передавали оперуполномоченному Третьяковой, у которой имелась не одна "волшебная" костяная палочка, как у каждого из нас, рядовых цензоров, а целый набор всевозможных "отмычек". Если же не помогали и они и после вскрытия на конверте оставались подозрительные следы, то письмо просто-напросто кон-фисковывалось и уничтожалось. Действовал незыблемый принцип: пусть лучше письмо пропадет, чем минует контроля цензуры или, того хуже, попадет в руки адресата со следами вмешательства "ПК".
В некоторых случаях вскрытие писем при помощи пара имеет свои недостатки. Так, например, при чересчур сильном паре на внутренней стороне конверта остаются оттиски письма, их нетрудно обнаружить. Это прежде всего относится к письмам, написанным чернилами или химическим карандашом. Подобные оттиски являются неопровержимым доказательством того, что письмо прошло через чьи-то посторонние руки.
Читателю, наверное, описанная мною технология вскрытия писем покажется скучноватой материей. Но я не могу обойти "прозу" нашей жизни, поскольку без нее останется недоказанным тот важнейший факт, что МГБ — КГБ относится к своей тайной письменной цензуре и ко всему, что с ней связано, с величайшей серьезностью, заботясь о ее профессионализме. Я не удивлюсь, если кто-то из моих более высокопоставленных коллег, имевших доступ к информации, которая до меня не доходила, когда-нибудь поведает миру, что у органов был даже научно-исследовательский институт, занимавшийся усовершенствованием старых и изысканием новых методов перлюстрации корреспонденции. Если этот факт нуждается в доказательстве, то другой ясен, как Божий день: без тончайшей, совершенно секретной письменной цензуры советская тайная полиция, то бишь МГБ — КГБ, не мыслит своего существования.
В нашем отделении "ПК" трудилось всего 78 человек. То были постоянные кадры, редко покидавшие насиженные места. Сокращения штатов не бывали. Штат мог только увеличиваться, так как работы не убавлялась, а, наоборот, с каждым годом становилось все больше. Между сотрудниками существовало строгое разделение труда, весь состав подразделялся на группы. Вот они по названиям в количественному составу:
Оперативный состав………… шесть человек
Группа "Списки"………….. десять человек
Группа "Вскрытие"………. четыре человека
Фото- и химобработка………. три человека
Цензорская группа…… пятьдесят пять человек
Кроме того, как я уже упоминал, имелся у нас также специально подобранный человек, занимавшийся исключительно анонимными письмами и листовками. Была, понятно, и охрана, тоже постоянная.
Это был основной костяк "ПК" и, как мы убедимся ниже, от нас нередко зависела не только судьба писем, но также и судьба их авторов.
Общий график работы был составлен с таким расчетом, чтобы свести к минимуму простои персонала учреждения. График предусматривал распорядок дня. Строго устанавливалось время прихода и ухода с работы каждой группы и каждого сотрудника в отдельности. Притом все было сделано так, чтобы в одно и то же время более двух человек в помещение "ПК" войти не могло. Первыми в "закуток-предбанник", то есть в описанный мною ранее тамбур, входили сотрудники группы "Списки". Они готовили для всего "ПК" фронт работы и являлись обычно в шесть утра. В половине седьмого начинала свою работу группа "Вскрытие", занимавшаяся вскрытием и последующей заклейкой корреспонденции. Затем, с шести тридцати до шести сорока пяти являлось начальство, с интервалами в две-три минуты приходили в это же время оперуполномоченные, старшие групп, переводчики. И, наконец, с семь до восьми один за другим, с теми же интервалами, являлись цензоры. Таким образом, к восьми утра цензорский аппарат Читы на полную мощность разворачивал свою деятельность.
