Стокгольмский синдром - Гор Стэсс
Поднявшись наверх, чтобы переодеться, Майя благополучно пропустила появление юбиляра, вглядываясь сперва в зеркало, а потом и в камеры наблюдения, пытаясь вычленить Rush of Terror, блуждающих по залу. Ларс Лапуля Берглунд и Микаэль Марс Полссон сидели в баре, общаясь между собой.
Что ж, не худшая компания на сегодня, даже если потом ей влетит. Впрочем, она же договорилась со Стиной, а напарница слово держит просто железно. «Девочки должны выручать друг друга» — вот девиз всех хостес «Сквизера». Плюс, небольшое финансовое вознаграждение, естественно.
А вот и Саймон.
Он действительно восседал за отдельным столом рядом с Идой, которая постоянно говорила ему что-то, заставляя склоняться ниже, чтобы лучше слышать.
Вспомнив ее высокий радостный голосок, Майя поежилась.
Кажется, подобная ситуация маячила на ее горизонте в ночь их знакомства — и сегодняшний расклад не казался трагедией. Нет. Скорее, отголоском старого кошмара.
Микке уступил ей свой стул, вставая рядом и опираясь на гладкую столешницу. Лехтеря напротив молча улыбался, протирая стаканы. «Что на этот раз?», — спрашивал его взгляд, но Майя пока не решила, хочет ли она выпить сейчас или немного подождать с этим.
Сегодня здесь будут петь и выпендриваться, но ей не хотелось ни смотреть, ни слушать. Она никогда не любила рок с уклоном в кантри, а женский вокал почти всегда казался ей слишком претенциозным.
— Алекси, и что же мы здесь имеем? — поинтересовалась Майя, подразумевая содержимое бокалов своих спутников.
— Пинта темного справа и ерш — слева, — сухо отозвался бармен. — Ерш второй…
Ларс рассмеялся, будто подтверждая сказанное финном.
— Скучно здесь у вас, — резюмировала Майя. — Валяй, Алекси… «Ирландский мусорный бак».
— Да ты оригиналка, мать! — ухмыльнулся Микаэль, глядя на нее своим фирменным, чуть расфокусированным взглядом. Ей всегда было интересно, как ему это удается. — Может, расскажешь мне, почему ты тогда слиняла?
Пригубив, Майя улыбнулась, стараясь не смотреть на Алекси, который прямо-таки буравил ее взглядом.
— Я поняла свое место, Марси.
— Если ты еще раз вот так скажешь это свое «Марси», я поплыву, честно. Но о каком таком месте речь? Вы с этим утырком смотрелись на редкость гармоничным дуэтом. Чего теперь о нем не скажешь…
— Ты мастер комплимента, Марс, — салютовал ему бокалом Лапуля. — Просто блеск!
— Ну, ты же отлично понял, о чем я, правда?
— От этого сказанная тобой хрень не звучит приятнее, правда?
— Я не буду спорить, — примирительно сказала Майя. — Саймон… Мне всегда казалось, что эта его запущенность — его подлинное лицо. Это делало его настоящим. Таким он мне нравился.
— Он тебе нравился, и это было даже слишком очевидно. И вдруг твое место — не рядом с ним? — настаивал Микаэль с упорством следователя, выехавшего на отдых, но прихватившего с собой пару томов любопытного дела.
— Поняла, что рядом с ним я свихнусь или на нож упаду. Раз восемь или десять…
— Резонно, — заметил Ларс. — Но вообще-то он больше шумит, чем реально буянит. За свои тридцать пять лет он никого не убил, вроде бы.
Майя поежилась, словно от холода.
Тридцать пять. Ну да. С днем рождения она его так и не поздравила. Ее тридцатилетие в апреле они отмечали у него дома. Саймон весь вечер накануне ходил немного раздраженным и температурил — то ли от риталина, то ли от легкой простуды, которую умудрился как-то нелепо подхватить, просто промочив ноги. Потому к своему выходному после отсыпного Майя взяла пару дней за свой счет. Встав с утра пораньше, она не стала раздвигать штор, чтобы не будить Хеллстрема. Вместо этого она встала к плите и сварила ему елеброд [28], потому что куриные потроха в его холодильнике по-прежнему не водились, а вот пива — что темного, что светлого, было хоть отбавляй.
Она провела свой день, выхаживая своего угрюмого взрослого мальчика, отпаивая его нажористым северным супом с ложечки. И была абсолютно счастлива. Только под занавес того дня, когда они вместе валялись в его огромной постели, то засыпая, то просыпаясь, то как-то особенно нежно тискаясь, он сказал, что не успел купить ей подарок.
«Я напишу песню. О тебе. О нас. И она будет на этом чертовом диске, я обещаю»
Теперь ей было даже интересно, что он сделал со своим обещанием.
— Ты сказал, что вы будете что-то играть, Марси.
Марс закатил глаза, демонстрируя свое явное неудовольствие в этой связи. Вместо того чтобы ответить, он продолжил заливаться портером, кривя губы. Зато Лапуля охотно включился в беседу.
— Сказать по правде, у Саймона не очень-то хорошие отношения с будущим тестем. И то, что он собирается спеть, больше похоже на подъебку, чем на поздравление. Нам-то все равно, но…
— Ну нет! Я знаю массу способов провести вечер поинтереснее, — отозвался Полссон, даже не поворачиваясь. Майя в сотый раз оценила выразительность его характерного профиля. — Надо быть полным кретином, чтобы петь «Химию» в подобной компании. Да и наш Грешник, прямо скажем, не в голосе.
— Будущий тесть… — Майя чувствовала, как все внутри будто бы онемело. «Ментальная анестезия», — подумалось ей. — Ну, круто. Я не знала, что все так серьезно.
— Это все Ида. Ей двадцать три, она хочет все и сразу. И этого стремительно тускнеющего придурка впридачу, — прокомментировал Берглунд.
— Она в курсе, что он совершенно не ручной? Или колечко на пальчик ей важнее? — поинтересовалась девушка, пытаясь прикинуть к носу, оценила бы она песню, — а она ее знала и даже любила, — о радости сторчаться на позитиве, будучи олдскульным кантри-исполнителем чуть за пятьдесят. Пожалуй, что нет.
— Для Пискли? В смысле, для Иды? Она же хиппи и бохо-ведьма, два в одном. Ты же ее видела, нет? Бархатные комбинезоны, брюки-клеш в духе АВВА, ногти-стилеты… — Лапуля поискал глазами столик юбиляра в зале. — Ее розовое помолвочное кольцо из чистой пластмассы сгодится для шестилетней феи. Иногда кажется, что у нее нет мозгов, потому что любая другая баба поняла бы этот намек правильно. Кольцо из детского набора? Ты не перепил, часом, милый? Он так и сказал: отжал у племянницы, потому что показалось забавным. И что? Ида умилилась, и с тех пор носит его, не снимая. Хотя ему она задарила вполне традиционное. Марс, ты не помнишь, он вообще надевает его?
Микаэль пожал плечами, то ли демонстрируя безразличие, то ли давая понять, что не знает. Майя только вздохнула.
— Видимо, это любовь. Симме всегда нуждался в обожании…
— … и именно поэтому с первого дня он запретил Иде называть себя «Симме», — ядовито сообщил Марс, громко стукнув о стойку пустым стаканом.
