Стокгольмский синдром - Гор Стэсс
Тогда ей казалось, что именно это и есть ее собственное отражение.
Сигарета была горькой, но она высосала ее до самого фильтра, словно глупая школьница. На этом молчаливая истерика закончилась, но воспоминания никуда не делись. Где-то глубоко внутри яркие слайды недавнего прошлого жили своей жизнью, отдельной от ее желаний и чаяний.
Линялые волосы, пахнущие ветром.
Колючие впалые щеки.
Унизанные холодными кольцами пальцы.
Светлые пятачки сигаретных ожогов на чуть тронутой загаром матовой коже рук.
Эти картинки всплывали на поверхность сознания совершенно не вовремя. Как сегодня, когда один из монологов Саймона вклинился в привычную словомешалку сонного сознания, подрубая день в самом его начале.
Мысленно посылая его к черту, Майя улыбалась снова. У нее больше не было шансов разговаривать с этим мальчиком, простым, как вода в кране, но заносчивым, как принц крови. Но никто не мог отнять у нее права на мысленные диалоги с ним. И как знать, быть может, именно это добавляло ей пару баллов к навыку плавучести?
Иногда он приходил к ней во сне: она то прощала, то прощалась, неизменно просыпаясь в холодном поту с его сиплым именем на выдохе. Воспоминания о Саймоне вспарывали грудь изнутри, делая Майю задумчивой и молчаливой, точно Русалочка. Но у нее по-прежнему не было подруг, которые могли бы указать ей на странности ее поведения.
Алекси замечал, как часто она будто бы «подвисает», выключаясь из реальности с абсолютно заговорщической улыбкой на мягких губах, уходит в себя на пару долгих, как глоток гренадина, мгновений.… Но Лехтеря предпочитал не лезть не в свое дело, пытаясь сохранить шаткую дружбу, замешанную в равной степени на их совместных рабочих буднях и его таланте бармена. Единственное, что он позволял себе иногда — платить за ее выпивку. И Майя сама удивлялась тому, как легко соглашалась с этим.
Да, она могла бы дать ему. Просто, чтобы он успокоился. Чтобы понял, что она — не волшебная, что устроена так же, как и все остальные девушки этого мира. Но ей было откровенно лень.
А еще у нее по-прежнему был Саймон. Или это она все еще была его? Чертова тайна, о которой хотелось кричать. И от которой все еще было больно и горячо, будто ей напекло голову где-то на черном канарском пляже. Хотела ли она видеть Грешника?
Пожалуй, нет. Потому что Майя всерьез опасалась, что швырнет ему в лицо с десяток слов, каждое из которых стоило бы ей цельности ребер даже в момент хорошего расположения его мятежного духа.
На работе она появилась вполне себе при параде, принеся легкий запах морозной свежести с улицы. Переодевшись, Майя сперва подавила зевок, а потом и желание заглянуть в бар: ее привязанность к жидкой магии в исполнении Алекси смахивала на нехорошую привычку. Потому она оправила волосы и чулки, чтобы спуститься в фойе и занять свое место — прямо напротив Дылды Олафа.
Кзалось, все здесь было по-прежнему.
Тот же масляный, хотя и безобидный, при всей своей мерзопакостности, взгляд напротив. Тот же запах — смесь цитрусового освежителя и гипоаллергенного шампуня для ковров. Когда гости сегодняшнего мероприятия стали прибывать, добавился еще и постоянный приток свежего воздуха из то и дело хлопающей двери. Это было не то чтобы комфортно, но фрекен Нордин приветливо улыбалась, рассказывая, что гардероб — направо, а уборные — налево…
Когда в дверях появился светловолосый басист Rush of Terror Ларс Берглунд по прозвищу Лапуля, она внутренне вздрогнула. Судя по воинственному начесу, гитаре на плече и вполне боевому глэм-роковому раскрасу, включающему неизменную красную помаду, он пришел сюда не просто так. Но времени додумать версию у нее не осталось: в следующую секунду за ним вошел высокий блондин в пижонских чопперах и об руку с вертлявой миниатюрной блондинкой. Майя проглотила язык, потому что должностная инструкция запрещала ей опускать взгляд.
Там, где еще полгода назад бодро топорщился голубой могавк, была длинная льняная челка, скрывающая взгляд. И никакого кастета.
Выдохнув, девушка напоролась на полный любопытства взгляд Ларса, который явно хотел рассмотреть ее ближе, уточняя нехитрую географию заведения. Очевидно, та самая Ида сбросила длинное пальто и уже приготовилась вручить его ей, когда Майя разлепила-таки губы.
— Добрый вечер. Фрекен, у нас работает гардероб — справа по коридору.
Девушка только поджала губы, беспомощно глядя на своего спутника. Тот молча выхватил у нее одежду, перебрасывая пальто через локоть. Что ж… Повернувшись к нему, Майя все еще улыбалась.
— Приятного вечера, господа.
Отбросив челку, Саймон усмехнулся, но не сказал ни слова.
Она ожидала увидеть в его глазах ярость или обжигающий холод. Она была готова к тому, что он пройдется по ней своим стандартным взглядом-сканером, но Симме просто смотрел в упор, будто видел ее впервые.
Точнее, будто она дверь.
— Твой отец совершил большую глупость, детка, — задумчиво произнес он, наконец, обращаясь неизвестно, к кому. Впрочем, Майя не тешила себя и тенью надежды, что он еще хоть раз назовет ее так. Не теперь. Не после того, как она прошлась по его гордости, заставив сожалеть и просить о чем-то. — Это место годится для вечеринки свингеров намного больше, чем для его… кхм… юбилея.
Все встало на свои места: его «детка» рассмеялась мелодичным серебристым смехом юной феи, а фрекен Нордин почувствовала что-то вроде немного обидного дежавю.
Это было не больно, нет.
И она верила, что смотрит на него точно так же — сквозь, пропуская его прущую на крейсерской скорости харизму сквозь рефракционную решетку ресниц. Раскладывая его магию на примитивные составляющие: феромоны, наглость, чуть прокуренный и немного сорванный голос, свежая майка, от которой за версту пахнет прачечной…
Обходя Майю, чтобы попасть-таки в гардероб, Саймон Хеллстрем достаточно сильно задел ее обтянутым скрипучей кожей куртки плечом, специально поддав сильнее, чем следовало бы. Но она только повторила: «Приятного вечера», — уже имея сильные сомнения на этот счет.
Где-то под ложечкой опасно тянуло.
Это было что-то среднее между предчувствием беды и радостным ее ожиданием.
То, что он подчеркнуто не замечал ее, говорило Майе только о том, что все эти полгода в издерганном нутре Симме сидела та же заноза, что сейчас заставляла ее саму переминаться с ноги на ногу, покрываясь чувствительными мурашками. Чтобы не видеть, как компания возвращается из гардероба, направляясь в зал, фрекен Нордин отошла ближе к двери и буквально столкнулась с Микаэлем Полссоном, Микке по прозвищу Марс. Она вписалась в его плечистый силуэт так, что даже успела ощутить холод его промерзшей кожаной куртки. Поймав ее за плечи, гитарист только выдохнул: «Привет, Майя. Наши уже здесь?», склоняясь к ее уху и почти касаясь кончиком носа ее щеки. Она попыталась было высвободиться из этих уж больно интимных объятий, но Марс сцепил руки в замок аккурат за ее лопатками, расплываясь в улыбке.
— Все здесь, Микке, — проговорила она, перехватывая его за узкий подбородок и чуть отворачивая от себя это красивое ехидное лицо. — Отпусти, меня… Иди, сдай косуху в гардероб. Кстати, где гитара?
