Девушка со струной. Пять рассказов про мужчин, женщин и детей - Сенчин Роман Валерьевич
Сама она... Ну, ещё десять, пятнадцать лет проработает маникюршей, парикмахером, а потом? Кто видел пожилых маникюрш? Кому к ним интересно идти, ехать?.. А если её действительно инсульт хватанет — давление, чувствует, скачет. Надо бы измеритель купить, но денег жалко — каждый рубль старается на погашение долгов и на строительство дома откладывать.
После бурного начала — вложила в строительство материнский капитал — дальше дело шло медленно. Скапливались пятьдесят-семьдесят тысяч — покупала материалы, вызывала бригаду. Ещё и приезжали не сразу, после уговоров — мелкие заказы. Кочевряжились, переносили сроки... Сколько дом ещё строиться будет… До холодов вряд ли успеют въехать. Вряд ли. Но, может... может получится...
Уснула, но и во сне думала про то же: подсчитывала, какую сумму можно зарабатывать, если напрячься по-настоящему; расстраивалась, что вот купила не так давно гель-лак, тот же самый, каким пользовалась много лет, но в этот раз другого производителя (прежний ушёл с нашего рынка), и этот гель-лак стал сползать с ногтей через три дня. Пришлось выбросить, а женщинам делать маникюр бесплатно: её ведь косяк.
Утром продолжились будни. Умыть, накормить и отправить детей в школу и в садик, самой помыться с помощью двух тазиков нагретой на плитке водой, позавтракать, прибраться в домике-вагончике, подготовиться к рабочему дню...
Без пяти десять подъехала знакомая машина — вишнёвая “Лада”. Это была Серафима из Михайловки. Маникюр, педикюр, мелирование. Жаловалась по телефону, что волосы выцветают на солнце. Сама она то ли из Петербурга, то ли из Екатеринбурга, немного старше Алины, но моложавая, миловидная, мелирование, наверно, ей пойдёт... Бывает у неё примерно раз в полтора месяца, но периодами: подолгу живёт здесь с мужем и дочкой у родителей. Недавно дом построили. Говорит, просторный, будет родовое гнездо. Хотя, конечно, тревожится... Все тревожатся, хотя многие не подают вида.
Поулыбались друг другу, Серафима рассказала, какие хочет ногти на руках, на ногах. Приступили. Постепенно как-то, но как всегда с усилием, стали обмениваться новостями. Алина рассказала, что вчера ездила с подругами в город, хорошо погуляли; Серафима — что муж сдал в издательство новую книгу (он у неё литератор), что вчера на собаке клеща обнаружили и долго вытаскивали...
Алина не обратила внимания на звук ещё одной машины, который оборвался рядом с её участком; вздрогнула от громкого вопроса за дверью:
— Хозяева, можно? — И стук костяшками пальцев.
— Да, входите, — ответила Алина с досадой. Сейчас начнётся: срочно постричься или ногти в порядок привести; когда сможете? Нет, не по записи, говорю же, срочно, на свадьбу еду, на день рождения… или у меня день рождения...
Вошёл Иван. И ещё не видя Алины, пригнув голову в невысоком дверном проёме, заговорил:
— Мне этот адрес дали. Салон красоты вроде должен быть... — Поднял лицо, замолчал, улыбнулся широко. Удивлённо и радостно. — Привет!
— Привет! — ответила Алина и тоже заулыбалась, но тут же спрятала улыбку.
Вернулась исчезнувшая на мгновение досада, к ней присоединилось замешательство: и что теперь делать?.. Была бы одна здесь… Да, была бы одна... Но в кресле сидела клиентка, и как при ней вести себя с ним? Он ведь не стричься пришёл...
— Привет, — сказала уже ровно, без радости, но и без неприязни. — Какими судьбами?.. Серафима, извините...
— Да ничего, ничего, — с излишней готовностью отозвалась та. Или Алине сейчас казалось, что и Серафима, и вообще весь мир следит за ней и за Иваном…
— Вчера в разговоре мелькнуло про салон красоты. Вот — нашёл.
Правда, взгляд его выражал растерянность. Видимо, не такой салон ожидал увидеть.
— Стрижка, бритьё? — спросила Алина.
Тон её стал недобрым, и Иван виновато качнул головой: да, плохо, что не предупредил.
— К сожалению, — продолжала Алина, пытаясь остановить себя, — сегодня весь день занят. У меня по записи.
— Ну да, понимаю. Что-то вот сорвался...
— Серафима, я на одну минуту, — попросила Алина.
— Конечно-конечно!
Вышла с Иваном на улицу.
— Алина, прости, — тут же заговорил он извиняющимся голосом, но и так как-то душевно, страстно, что ли. — Ничего не смог поделать. Если сейчас не приеду, то... Не умею я по телефону.
— Как это? — неожиданно для себя хохотнула Алина.
— Ну, то есть... Плохо получается. Привык короткими фразами, по делу. Давай я вечером или ты, может, в город...
— Я не смогу. У меня дети, двое. Вчера вот выбралась в кои веки. — Посмотрела на Ивана, стоявшего немного внаклон к ней, ловящего каждое движение на её лице, каждое не только слово, а звук, который бывает важнее и выразительнее слов. И так ей стало его такого жалко, и себя жалко, что она сказала: — Приезжай. Там в семнадцать двадцать отходит от Захарова. А последний от нас — в десять минут десятого... В общем, — вернула голосу строгость, — приглашаю на чай. Пока.
И не уточняя, куда он сейчас направится в их Знойном, что будет делать, вошла обратно в вагончик.
Не пропадёт. Сюда, кажется, на такси приехал...
День оказался долгим. Хоть и заставляла себя забыть о госте, но всё время вертелось в голове — да что вертелось… покусывало, — как познакомить с ним детей, как тут разместиться, чтобы напоминало нормальную комнату. О чём говорить? Как не перейти грань? Не повалиться в одну или другую сторону, руша или только-только складывающуюся жизнь на новом месте, по новым, теперь уже только её правилам, или это вспыхнувшее чувство к новому, но сразу ставшему таким важным человеку...
Сейчас казалось, что если бы он больше не объявился, то вчерашний вечер, их встреча остались бы приятным, пусть и с привкусом горечи воспоминанием. Встретились, провели хорошие часы и потерялись в окружающих тысячах, десятках, сотнях тысяч людей, в пространстве, времени, которое летит и засыпает прошлое днями, как песком… Но вот он вдруг приехал, неожиданно, утром, и теперь без него она не могла. И чем сильнее убеждала себя, что это не так, что просто устала, что хочет быть с кем-то... хм, с кем-то, кроме мужа... уверенность в этом только росла.
“Сучка ты, Алинка, ох, сучка”, — сердито усмехалась она про себя.
Ну, а что делать, когда не даёт покоя... Как назвать? Плоть?.. Хм, наверно. Но лучше — жажда любви. И такой, душевной, и телесной, конечно.
Где-то вычитала. Не в книге, скорее всего, — книги она открывала редко, а в последние годы так и вовсе времени и сил на них не было, — наверняка в интернете встретила, на какой-нибудь страничке, где собирают цитаты-афоризмы... Такое вычитала, такую мысль: человечество считает пристойными подробные описания битв, убийств, войн, но издавна запрещает описания того, как мужчины и женщины любят друг друга. Что-то такое.
Очень правильно. Убийство воспевается, а то, что ведёт к рождению новой жизни... Как оно?.. Табу.
Алина сердилась на себя и за то, что так тяжело формулирует свои мысли, так туго размышляет. А если понадобится говорить... Опять же... Ох, как её пришибало это “последние годы”... Да, в последние годы она очень редко давала себе волю размышлять. Спать, встать, кормить, есть, работать. На небо боишься посмотреть... Нет, не из-за железных птичек, а... Боишься, что засмотришься, и жизнь сорвётся с петель. Или на горы посмотришь... На ближайшее смотришь, заставляя себя не поднимать глаз.
В четыре, после уроков и кружка рукоделия, пришла дочка. Алина с порога отправила её в магазин — хлеб, картошка, зелень, курица, мороженое, торт на её выбор, хотя и так в доме почти всё было. Воспользовавшись получасом между приходом дочки и последним на сегодня клиентом — мужская простая стрижка и удаление натоптышей — привела себя в порядок.
Последний клиент — новый, незнакомый — оказался покладистым и нетребовательным. Стрижка устроила, при удалении натоптышей не вскрикивал. Остался сдержанно доволен.
Прибрала пятачок, служивший ей кабинетом.
