Девушка со струной. Пять рассказов про мужчин, женщин и детей - Сенчин Роман Валерьевич
И побежал, нескладный и неловкий, как-то в стороны подбрасывая ноги.
А к вагончику уже подъезжала легковушка неизвестной Алине модели. Первая из четырёх клиенток на сегодня.
До обеда продолжала злиться, понимая: злится неискренне. Вернее, не на Ивана злится, а на обстоятельства. На занятость свою работой, на то, что его увезли. Только вот встретились, только случилось и могло бы пойти дальше, развиться, завязаться, а вместо этого — пакетик с чем-то. Детям подарки... Не хотела заглядывать. Как подачка за вчерашнее... Но ведь детям, он сказал. Детям подарки.
Появился и исчез. Надолго? Может быть, и навсегда. И не по своей воле. Хоть и сравнивал с детским садом, но... Везде теперь опасно. Эти железные птицы до Москвы долетают, до Урала...
Приехала дочка. Алина ничего не сказала про пакет. В начале седьмого забрала сына из садика. И тогда уже, после ужина подняла пакет из-за кресла, поставила на стол.
— Вчерашний, — начала и споткнулась, — Иван Сергеевич, который вчера был, привёз вот. Подарки. Он на службу уехал. Посмотрим?
— Да! — оглушительно вскрикнул Руслан.
Захотелось осадить его, но ведь сама же спросила, предложила. Обрадовался ребёнок. Обрадовался ожиданию.
Достали сначала большую коробку с надписью “Руслану”. Внутри оказалась машина на радиоуправлении. Батарейки вставлены, и сын тут же стал гонять её по вагончику. Машинка жужжала, стукалась о ножки стульев, стола, кресла, о стены, шкаф...
— Иди, пока не стемнело, в новом доме гоняй, — велела Алина; вспомнила о вчерашнем, передёрнула плечами. — Только никуда оттуда. Понял?
— Ага!
В другой коробке, с надписью “Ирине”, был смартфон “Самсунг”.
— Ничего себе, — Алина кашлянула; взяла свой, быстро нашла в интернете модель подаренного. Почти сорок тысяч. — Ну и подарочки.
Увидела испуганный взгляд дочки. Сказала:
— Да бери, бери. Что я, побегу возвращать... И где его найдёшь...
Но решила написать ему в соцсеть. Поблагодарить, но и... Не такие они бедные.
В пакете был ещё сверток. Подарочная упаковка, розовая ленточка. “Как приданое новорождённым”.
Развязала, достала фотографию в деревянной рамке и под стеклом. Их компания на фоне моста. Вся — даже Валентина оказалась. Фотошоп, что ли?
Смотрела и смотрела. Позавчера всего-то случилось, а казалось... Да ничего не казалось, просто много за эти неполные двое суток произошло. В основном, внутри неё — мысли, фантазии, слёзы, которые приходилось не лить, а глотать.
Только загнала сына обратно, отняла до завтра машинку, пришёл Асим. Наверное, специально так поздно, чтобы никого из клиентов уже не было. Взял Руслана на руки, потискал, опустил. Вынул из кармана ветровки две большие конфеты “Джек”:
— Держи. И сестру угости.
Руслан убежал. Асим посмотрел на Алину:
— Выйдем, поговорить надо.
— Давай здесь.
— Не могу при них о таком, — Асим кивнул в сторону детской.
— Хм, ну давай выйдем.
“Часто я усмехаюсь, — отметила про себя. — Людям наверняка неприятно”. Но сейчас хотелось, чтобы этому человеку, пока ещё официальному мужу, было неприятно. Хотелось, чтобы он куда-нибудь делся из её жизни. Взял и исчез.
“Но ведь сама с ним тогда... Сама его приручила”. И снова это “хм”, правда, кажется, уже беззвучное.
Темно. И холодно. И ветер. Не сильный, но дует и дует, мешает думать. Недаром раньше люди селились в ущельях. Там тихо.
— И что ты хотел сказать?
Муж смотрел тяжело и в то же время жалобно. Может, взглядом хотел всё сказать. Но нужны были слова.
— У тебя другой теперь?
Она ответила сразу, наглым голосом:
— Да. И что?
Пусть возьмёт и ударит. И будет настоящая причина развода. Не это “охлаждение отношений”, вызывающее у судьи лишь улыбочку.
— Как — что? У нас сын. И он видит? — Асим говорил через паузы, бросал в неё эти короткие фразы-камни. — Так нельзя. Если другой — отдай сына.
— Нет. Я его родила.
— Я пойду в соцзащиту. Они заберут.
Она не то чтобы испугалась угрозе. Не верила, что даже если приедут проверять, решат забрать. Тем более у неё есть аргумент — муж ничего не даёт на содержание сына. Но поняла: лучше изменить тактику. Смягчиться.
— Асим, послушай, я не могу с тобой жить. Говорила и повторяю... Не люблю. Извини. И с твоей мамой уж точно — она меня гнобит просто. Вообще прошлого не вернёшь. Давай разведёмся, пожалуйста. И будем жить как соседи. И Руслана буду отпускать чаще.
— Кто этот... новый? — спросил Асим, будто не было её просьб, признаний, предложений.
— Солдат. Воюет. За нас, и за тебя тоже.
Асим отвёл взгляд, помялся.
— Пожалуйста, давай разведёмся, — продолжила Алина. — Дай согласие. Видишь, я тебе неверна. Никаких претензий у меня нет ни к пристройке, ни к чему. Сама пошлину оплачу. Давай?
Он повернулся и пошёл по улице. Как-то слишком прямо шёл, как во сне или как ослепший. Она хотела его окликнуть, но испугалась. Услышит, очнётся, придёт обратно и схватит за горло. Раздавит.
Завтра был новый день, потом ещё и ещё... Каждый был длинным, вроде бы много в себя вмещающим, но оглянешься и увидишь: все они сливаются в безликое одноцветье.
Конечное, кое-что происходило. И дом постепенно строился, и дочка приезжала из школы не сказать, чтобы весёлая (весёлой она почти не бывала), а в хорошем настроении, а то и грустная или вовсе заплаканная. То двойка, то шутка какого-нибудь одноклассника… Сын иногда капризничал, не хотел идти в садик, а потом не хотел уходить: “Я ещё поиграю”. Клиенты и клиентки что-нибудь рассказывали, казалось, интересное и важное, которое через полчаса забывалось.
Самой ей рассказывать было, в общем-то, нечего. Первые недели упоминала об Иване, что вот познакомилась с хорошим человеком, а он через день уехал на службу. За подарки она его, конечно, поблагодарила; заглядывала в мессенджер и видела, что её сообщение он не прочитал. В сети не появлялся. Исчез. И она стала мысленно называть его ”Мимолётный”.
Ветер прекращался, бывало, на сутки и больше, и тогда становилось в природе совсем хорошо. Ещё не пекло, солнце было милосердно, воздух будто замер. Такая тишина, что, кажется, лечит собой нервы, душу, даёт силы, желание жить дальше. И как раньше, как в первое время здесь смотришь на горы, как на сказочную страну, хочется забраться повыше и море увидеть... Вот достроят дом, и будет видеть его каждый день. Специально выбрала проект с балкончиком и комнаткой под кровлей, где будет спать, когда позволит погода. Не слишком холодно будет и не очень жарко. А потом, даст Бог, сможет позволить себе для этой комнатки кондиционер.
А пока что купила бак на двести литров, шланги, и рабочие сколотили кабинку, водрузили на крышу бак. Получилась душевая. Вода закачивалась в бак из водопровода, согревалась, и можно было ополаскиваться. Слишком размываться не стоило — ямы под душевой не было, вода просто впитывалась в землю или стояла под деревянным поддоном...
В свободное от работы и домашних дел время копалась на участке. Заказала машину перегноя, сделала четыре грядки и посеяла редиску, морковку, свёклу, лук-батун, посадила клубнику, огурцы, арбузы. Купила на рынке в городе тридцать корней разных помидоров, посадила в то место, которое летом будет в самую жару часа два-три в тени от дома. Потом нужно будет купить укрывной материал, натянуть на колья, чтобы прятать посадки от солнца.
Мечтала, что вот достроят дом, вывезут мусор, и на оставшейся территории посадит она плодовые деревца. И появятся у них свои персики, свои вишни, черешни, гранаты...
Но мечтания очень часто омрачались воем сирен и голосом: “Внимание, воздушная тревога”. Следом булькал сообщением мобильник: “Угроза атаки БПЛА!” Паники и даже острого беспокойства уже не возникало — привыкла, но сон — а сирена обычно начинала выть поздно вечером или ночью — отбивало. И поневоле начинала думать о неприятном, тяжёлом. О чём же ещё думать под сирену?
