Девушка со струной. Пять рассказов про мужчин, женщин и детей - Сенчин Роман Валерьевич
Площадь Захарова — это окраина. Или, скорее, центр окраинного района. Своего рода выселки, что ли, отделённые от настоящего города широкой бухтой... Вокруг площади магазины, парикмахерская, отделения банков, рынок, а в центре — автостанция.
Для обитателей ближайших панелек и коттеджиков на склонах горок, мысов, балок это, наверное, сердце их местожительства. Большинство же выходящих из автобусов вроде бы и не замечают магазины, рынок, сами дома, торопясь на катер, который увезёт их на другую сторону бухты, в настоящий город.
До переезда сюда Алина была уверена, что катер — это большая моторная лодка, которая летает по волнам, задрав нос. А здесь катерами называли вместительные, неспешные теплоходики, которым больше подходило определение “речной трамвай”.
Ходит по расписанию одним и тем же маршрутом, внутри — сотня пассажиров. Примерно пятнадцать минут, и ты на другом берегу бухты. Катер-трамвай принимает другую сотню пассажиров и уходит обратно.
Алине досталось место у окна, и на протяжении этих пятнадцати минут она наблюдала, как вдалеке, на выходе из бухты в открытое море, ведётся строительство. Краны, баржи... Не сразу поняла, что, видимо, продлевают молы. Защищают бухту. Наверняка не запечатают совсем. Но ощущение возникло: запечатывают, отделяют от простора, от большого мира.
Осторожно посмотрела на людей рядом. Многие тоже смотрели в сторону стройки. И у всех лица были строгие, серьёзные. Ни удивления, ни сожаления...
Та поездка в город с Валей и Ольгой случилась в апреле. Туристов и вообще людей было мало, да и погода не очень-то располагала к прогулкам, сидению на скамейках и террасах ресторанчиков. Налетали порывы холодного ветра, солнце, уже жаркое, надолго заслоняли тучи. Алина боялась, что разыграется шторм, и катера отменят. Или — как называют это здесь — закроют рейд. Придётся на такси огибать бухту, а это и долго, и дорого.
Катер стал причаливать; мужчина в свитере ловко соскочил на бетон и накрутил канат на железный столбик. Как он правильно называется, Алина ещё не выучила. Знала: надо выучить. Всё в этом городе связано с морем, кораблями, матросской жизнью, у которой свой язык.
Вот есть здесь, чуть дальше, Артбухта. Ресторанчики вдоль набережной, иногда художники с мольбертами стоят, музыка звучит. Вообще — романтическое настроение в этом месте. И поначалу Алина была уверена, что если перевести на русский, то это Бухта Искусств. Потом узнала: да нет, не искусств. Артиллерийская бухта. Были здесь когда-то склады снарядов (или ядер), мастерские, где их делали... И все центральные улицы носили названия адмиралов, военачальников или просто моря — Нахимова, Суворова, Капитанская, Большая Морская...
В потоке людей Алина вышла из катера, прошла по причалу, стала подниматься по крутой, с высокими ступенями лестнице. Слева был деревянный настил, на котором сидели рыбаки. Они всегда здесь сидели... Пытаясь лучше узнать места, вблизи которых живёт, Алина прочитала в интернете, что именно отсюда уезжали в Константинополь белые в ноябре 1920 года. Сбегали по ступеням, всходили по трапам, оглядывались, наверно... Сто три года назад.
А теперь вот рыбаки. Что они здесь ловят? Вряд ли что-то серьёзное. Вон кошки возле них дежурят… Наверное, им улов и уходит.
Сам город Алина знала плохо. Только центр. Пыталась гулять, но быстро запутывалась в изгибающихся улицах. Свернул не туда и оказался как бы в другом измерении, на другом каком-то уровне. И вот перед тобой или крутая лестница вверх, или обрыв, на дне которого словно другой город, другое время... И она торопливо возвращалась, ходила по относительно прямым и широким улицам: Большой Морской, Ленина, площади Нахимова. А потом по ним же обратно, к катеру.
Но то, что видела она на этих улицах, в переулках, ей нравилось. Белые, словно сахарные головки, дома, какие, наверное, и должны быть на юге, у моря. Многие с узорами и лепниной, ажурными балконами, эркерами, полукруглыми окнами и прочими украшениями. Казалось, их строили давно, до всех революций, но, приглядываясь, на многих она замечала “1949”, “1952”, “1954”...
Да, было прохладно, и всё же весна чувствовалась. На Приморском бульваре цвели магнолии, распускались тюльпаны, сотни тюльпанов. Стоило ветру ослабить тягу, и сразу начинало припекать.
Прогулялись до парка с памятником маленькому Ленину. Сюда несколько раз Алина возила детей — катались на каруселях, прыгали на батуте, ловили пластмассовых рыбок на удочки-магниты, катались на пони. Сейчас аттракционы только оборудовали — готовились к сезону... Надо будет недели через две съездить с ними. Давно не выбирались.
Посидели на скамейке, покурили. Валя и Ольга всё поглядывали по сторонам, и были они чересчур наряженные, накрашенные. Сначала Алина не придавала этому значения — сама хоть и привела себя в порядок, но, конечно, без фанатизма, — а теперь догадывалась: ищут, с кем бы познакомиться.
Посидели, видимо, ничего не высидели, и Ольга резко поднялась.
— Пойдёмте обратно. На бульваре хоть жизнь какая-то.
Завернули на рынок. Алина собралась было накупить фруктов — у них в Знойном были в продаже, но не такие, — подруги остановили:
— Ну, и как ты с сумкой гулять будешь? Мы же гуляем.
Не стала спорить. “Если что, на Захарова успею. Там рыночек тоже приличный”. Да, подруги стали скисать — никто не подходил, не знакомился, праздника жизни не чувствовалось, — так что, самое позднее, вернутся на последнем автобусе. До него — Алина глянула на часы в мобильнике — ещё почти три часа.
Спустились к морю, но здесь ветер был сильнее и холоднее. Снова поднялись на бульвар и медленно пошли в сторону причала.
— Ну, давайте хоть поужинаем как люди, — предложила Ольга.
Прилично за тридцать, но такая, как говорится, кровь с молоком; Алина ей искренне сочувствовала: при всей её свежести, ей не везло на мужчин. И детей не было...
А Валентина хоть и моложе, но уже заматерела, на затылке — вдовий холмик. Она не вдова, но мужа нет. Два раза была замужем, оба раза неудачно. Дочке лет четырнадцать.
Решили идти в кафе “Момо”. Недёшево, зато чисто, просторно, всегда есть морепродукты, и главное — с высоты примерно третьего этажа роскошный вид на бухту, на открытое море. Ну, и от причала недалеко: пройти бульваром до площадки с фонтаном, выйти к площади Нахимова — и вот он, спуск к катеру.
Поднялись по короткой лестнице. С этой стороны, со стороны бульвара, “Момо” находилось чуть выше уровня улицы, а с той, что обращена к морю, действительно словно оказываешься этаже на третьем.
Внутри было людно. Будний вечер, несезон, но не только их троица решила здесь отдохнуть. А отдых без ресторана или кафешки — не вполне полноценный.
— Есть свободные столики? — спросила Валентина у девушки-администратора.
Та улыбнулась приветливо, почти радостно, но ответила отказом. Вернее, начала, было, отвечать:
— К сожалению...
— Барышни, может быть, к нам? — раздалось за их спинами. — Мы с товарищем вдвоём, а стол на четверых. Уверен, что ещё один стул нам организуют.
Это был молодой мужчина в военной форме. В камуфляже, но чистом, украшенном шевроном со стрелками и надписью “Войска связи”, российским флажком и нашивкой с фамилией: “Головин А.П.”
Алина заметила, как у Вали загорелись глаза:
— С удовольствием. Спасибо.
И они пошли вслед за Головиным А.П.По пути он журчал приятным тенорком:
— Я покурить вышел, смотрю — такие барышни. Жалко, думаю, если их завернут. Тут вон битком всё, а на террасу не выпускают. С первого мая, говорят... Вот, пожалуйста.
Из-за стола поднялся высокий, худощавый, с совсем не военным, каким-то инженерским лицом человек. На груди нашивка: “Хвощинский И.О.” Улыбнулся всем разом и остановил взгляд на Алине...
Знала она, читала, видела, как произносят в фильмах эти слова актёры: “Любовь с первого взгляда”, — и часто хмыкала в ответ. Не верила, считала дурным тоном, что ли, тех, кто их вписал в книги, в сценарии. А сейчас... Да и не любовь это, наверно, была, а другое... Ей показалось, что она уже видела этого человека, разговаривала с ним или перебрасывалась взглядами. И сейчас, оцепенев, пыталась вспомнить. И видела, что и он пытается вспомнить.
