Девушка со струной. Пять рассказов про мужчин, женщин и детей - Сенчин Роман Валерьевич
— Я за Русланом, — сказала дочке.
Она никогда не употребляла это модное “Русик”.
— Приберись, к нам гость приедет.
Иришка взглянула на неё как-то необычно ярко... Да, этот двенадцатилетний человечек, сопровождавший её почти всю сознательную жизнь, — да, с её рождением и началась у Алины сознательная, действительно взрослая жизнь, — только сейчас, именно сейчас увиделся ей чем-то отдельным. Опять же... Субъектным, да?..
Во взгляде этом понимание, что придёт не Валя, не ещё кто-то из женщин, не тот, кого Алина несколько лет просила называть папой, а другой человек. Какой-то важный мамин гость.
Вернулась, покормила детей вчерашними макаронами с фаршем. И сама закинула в себя несколько ложек. Что там будет — на чай ведь пригласила. Откажется от серьёзного — не при нём же есть...
В начале седьмого увидела в окошко: идёт. В руке большая и явно нелёгкая холщовая сумка. Идёт не по-военному, а так, как-то слегка разболтанно. Можно решить, что выпивший, но она уже заметила, это у него из-за роста. Слышала, таких мужчин называют “жерди”. Вот вспомнилось и захотелось засмеяться тихонько, как в школе, когда видела смешное у одноклассников.
Дёрнулась было открыть дверь… Остановила себя — не надо. Дождалась стука.
— Да, войдите! — И услышала в своём голосе радость.
Чаепитие прошло благополучно. Дети не косились на гостя, вежливо и обстоятельно отвечали на его вопросы: в какой класс ходит дочка, в какую группу сын, нравится в садике или нет. Руслан ответил, что не нравится, но это для него как работа. Повторил слова Алины — несколько раз она говорила ему, когда капризничал: “У меня здесь работа, а у тебя там, а у Иришки в школе...”
— Я тоже в садик ходить не любил, — сказал Иван. — А теперь так иногда хочется... Кормят тебя, спать укладывают в определённое время, приглядывают… Теперь вот, — голос его как-то изменился, — попал почти в то же самое.
— Вы на войне служите? — спросил Руслан.
— Нет. На радиостанции. Хотя, конечно, участвую. Да...
— Торт кому-нибудь подложить? — Алине не хотелось слушать об этом. — Давайте ешьте. И мы купили, и дядя Иван принёс. Извини, как тебя по отчеству?..
— Да ладно... — Но почему-то спохватился, ответил: — Сергеевич.
— Как Тургенев, — вставила Иришка.
Иван одобрительно-оценивающе покривил губы:
— Знаешь, молодец. Читала его?
Она кивнула и добавила:
— Не нравится.
— Да? А что читала?
— Ну, рассказы эти, про охотника, который не стреляет. “Муму”... Скучно. И не всё понятно.
— Ничего, дорастёшь.
— Нет, она читает, — вдруг непонятно чего испугалась Алина. — Своё у них, в телефоне, — кивнула на лежавший на столе дочкин “Самсунг”, потёртый, с треснувшим стеклом. — Я смотрела, вроде ничего там такого… Пускай.
— У нас тоже своё было. По программе в школе не хотели, зато какие-то там “Болотные пираты”, “Мыс сокровищ” — запоем просто... А у тебя, — посмотрел на Алину, — какие любимые книги были лет в тринадцать?
— Да так... — пожала плечами, вернее, втянула в них шею и как-то так растерянно-смущённо застыла; пришло на ум назвать “Гарри Поттера”, но книги о нём она не читала, смотрела фильмы. — А! — спасительно вспомнила, — “Юшка”!
— Это чьё?
— Не помню писателя. Но я прочитала и потом два часа рыдала. Там про старика, которого все обижают.
Сказала это и добавила про себя: “Чего врать-то — учительница на уроке прочитала”.
Потом вышли вдвоём на воздух. Солнце клонилось к морю. Иван закурил, и Алина решилась достать сигареты. Он воспринял это нормально. Муж, помнится, постоянно кривился, видя её курящей. Старалась делать это реже и в стороне от него. Ныкалась, словно школьница.
— Слушай, — начал Иван неловко, — может быть, выпьем немножко? У меня вино с собой... и коньяк есть.
Она усмехнулась. Кажется, вслух, потому что он испуганно-удивлённо на неё глянул. Ругнула себя за усмешку, но тут же и оправдала: эти подкаты с помощью алкоголя её всегда злили. Тем более что из-за них попадала в истории...
— Завтра на точку возвращаюсь, — объяснил Иван. — Не знаю, на сколько. А там действительно, как в детском саду — каша и распорядок дня. Если вдруг случается что, личный состав в первую очередь на это, — молниеносно поднёс руку к горлу и щёлкнул, — проверяют.
Выпить хотелось. Но завтра тяжёлый день... Алина глянула на кое-где обшитый ДСП скелет дома. Кивнула:
— Хочешь, покажу? Строю вот. Может, к ноябрю удастся перебраться. Хотя бы детям комнату...
— Хочу, — оборвал Иван.
Затушили окурки в банке из-под кукурузы, Алина повела его между деревянных поддонов, груды обрезков досок и штабелей утеплителя.
Утром было муторно и тошно. Лучше бы просто посидели и выпили. А так... будто чистое измарали.
Больше года не была с мужчиной, и до этого долгое время не испытывала от близости с мужем почти ничего. Никакого удовольствия.
Вчерашнее на стройке, в том помещении с окном под потолком, которое должно в будущем стать душевой, тоже удовольствия не доставило. Торопливо, нагнувшись, держась за шершавую доску. Боялась, что дети пойдут её искать, что кто-нибудь заглянет, увидит.
За её спиной слышалось сопение, тяжёлое дыхание. И она тоже задышала, но не от удовольствия, а чтобы не показаться совсем уж бесчувственной. А когда уловила примешавшиеся к его сопению и дыханию ноты стона, зашептала:
— Только не в меня, пожалуйста. Не в меня.
Через несколько секунд Иван отпрянул. Между ног сразу стало прохладно; она выпрямилась и оправила платье. Оглянулась.
Он стоял спиной к ней и застёгивал свои камуфляжные штаны. Потом пошоркал ногой по полу. “Что он делает?” — подумалось ей, но тут же поняла, и стало противно.
Спустилась с недостроя по скрипящей доске, подошла к вагончику, закурила. Вскоре подошёл и Иван. Достал сигарету, щёлкнул зажигалкой.
Улица была пуста. Окна в соседних домах темны. То ли никого нет, то ли не включают, чтобы удобней было подглядывать.
— Езжай, наверно, а то на автобус опоздаешь, — сказала Алина, хотя не знала, сколько сейчас.
— Да...
Это “да” как-то издалека прозвучало. Будто не стоявший рядом мужчина произнёс, а из степи долетело. С гор принесло. Как эхо — обрывок чьей-то фразы или сл’ова... В тёмно-синем небе уже светила яркая точка звезды. Она всегда там была, даже в пасмурные ночи. Сколько раз Алина хотела узнать, что это за звезда, но всё время забывала... И вот как кто-то сказал на неё посмотреть. И это, казалось, оттуда донеслось: “Да…” Бесцветное, бессильное, неживое: “Да…”
— Я за сумкой зайду? — спросил Иван. — Вино оставлю. Может, пригодится. Или... — Посмотрел на неё тепло, хорошо так: — Или вместе когда-нибудь… Может, представится случай.
Теперь ей пришлось сказать:
— Да.
Вернулись в вагончик; Иван сказал детям, что классный дом они строят. Вынул из сумки две бутылки вина. Белое и красное сухое, с грузинскими буквами на этикетках... Попрощался и ушёл.
А потом — мытьё посуды, умывание детей. Укладывание. “Тихо! Всё! Спать!” И сама повалилась, даже не умывшись. Сунула руку между ляжек, сдавила. Прикусила подушку...
И вот утро. Муторно, тошно. Стыдно, словно натворила вчера во хмелю — не так, чтобы кто-нибудь пришёл разбираться, но наверняка станут коситься. В первую очередь, сама на себя будет коситься…
Особенно жёстко, не терпя даже намёка на сопротивления, собрала и отправила детей в школу и садик. Как-то остервенело подготовила кабинетик. Со стороны наверняка нормально всё устанавливала, дезинфицировала, раскладывала, а внутри дёргалась.
Присела, прикрыла глаза, стараясь настроиться, успокоиться. И тут стук. И без её разрешения дверь распахнулась. На пороге — Иван.
— Зачем ты опять? — вскрикнула зло и с болью; реальность посыпалась, как эти квадратики в компьютерных играх.
— Извини, я на минуту. — И не входя, он поставил на порог пакет. — Детям подарки. Передай, а? Всё, машина ждёт.
