Где я - Тонг Куонг Валери
— Это же не значит, что надо шляться туда-сюда… я удивлен, вот и все.
Он не подавал вида, но я чувствовала, что он разочарован тем, что перестал быть единственным объектом моего внимания.
— Пойми меня, Жюст. Я сама первая удивлена этой метаморфозой. Всего месяц назад ни за что бы не подумала, что однажды у меня проснется такой интерес к жизни. И все это благодаря тебе!
Он пожал плечами, потом отобрал мне кое-какие из своих любимых книг — и среди них того самого «Однорукого боксера».
Я сложила их стопкой возле кровати в ожидании вечера, когда мне будет больше нечем заняться на этих простынях.
Вскоре вслед за Жюстом я тоже нашла себе работу, без труда: у меня был стимул. На сей раз моя зарплата оказалась не просто средством для выживания, но и представляла собой целый букет обещаний. Меня наняли в булочную, с девяти часов утра до шести вечера. Платили здесь меньше, чем в ресторане, но и сама работа так не выматывала жилы.
— Нам надо установить правило, — предложила я Жюсту. — Давай оба начнем откладывать часть заработка, это и будет чрезвычайный фонд для нашего знаменитого путешествия.
Жюст был согласен уехать, но считать не хотел. Полагал, что вести счета — ублюдочное занятие. И упрекал меня за то, что мне не хватает поэтичности.
— Раньше ты так не заботилась о деньгах. Моя отшельница превратилась в эксперта-бухгалтера!
— Раньше, раньше, раньше: тебе хочется, чтобы Аньес заточила себя в монастыре? А это путешествие? Мы же пообещали друг другу отправиться в него, и вот теперь все надо бросить?
Он обнял меня.
— Мамочка, мне больше не нужен океан, я и так катаюсь с тобой на волнах. Давай-ка еще разок нырнем вместе.
Никогда раньше мне не казалось, что физическая любовь — настолько большое и абсолютно хорошее дело.
Так пролетели почти три месяца. Работать, заниматься любовью, заботиться друг о друге, строить планы — в общем, довольно банальная программа, но для меня необыкновенная. Жюст снова стал посвящать боксу долгие часы в спортивном зале. Опять обрел блестящую форму, его тело никогда не было таким красивым, таким накачанным, а кожа прямо светилась, настоящее небесное тело. Что касается меня, то теперь я смотрела на себя в зеркало даже с некоторым удовольствием. Снова набрала вес. Утром на работе жевала булочки, а вечером отыскивала среди нераспроданных остатков пирожные, которыми мы лакомились, когда я возвращалась домой. Мне снова пришлось покупать себе брючки большего размера, и впервые, насколько помню, это не было для меня мучением. Все шло к лучшему, если бы не эти минуты сомнения, мимолетные, но периодически возвращавшиеся. Как сегодня утром, когда Жюст подвел меня к зеркалу, взяв за талию.
— Взгляни-ка на нас, Аньес. Мы уже не такие, как прежде.
— Что ты хочешь сказать?
— Мы стали похожи на все пары, которые можно встретить на улицах, если не принимать в расчет мою черную кожу. Она по крайней мере гарантирует мне пожизненную оригинальность.
— Мы ни на кого не похожи. Мы любим друг друга как никто.
— Не хочу стать середнячком. Не хочу скатиться к заурядности.
На секунду я испугалась, что все снова рухнет, словно счастье — нечто неизбежно временное. Потом Жюст поцеловал меня в шею:
— Я несу всякую чушь. Ты права, в делах любви нет опасности слиться с толпой.
Мои страхи испарились, исцеленные его поцелуями. Я нашла его среди миллиардов человеческих существ!
Я сосредоточилась на своем ученичестве в науке удовольствий. Поглощала все виды пищи земной и духовной.
Однажды вечером, возвращаясь с работы, Жюст постучал в окно.
— Выйди, Аньес, у меня есть для тебя сюрприз. Взгляни-ка!
Перед домом стояла маленькая красная машина.
— Это билет в свободу! Настоящая бомба: тебе ведь не сидится на месте, ты хочешь посмотреть страну — а на этом мы сможем поехать куда угодно!
Он купил ее у одного из своих товарищей по работе, по его словам, это выгодная сделка: очень мало километров на счетчике, состояние отличное, почти новая, да к тому же в рассрочку на два года, можно будет платить понемножку, ежемесячно. Ну разве не потрясающе?
Я чувствовала, как он встревожен, как опасается, что я все-таки не одобрю столь опрометчивые расходы. Но его радость была так заразительна, что и я размечталась. Объявила:
— Очень хорошо, но я тоже хочу этим воспользоваться — запишусь на курсы и получу права.
— Права? — переспросил Жюст недоверчиво. — Неужели я и впрямь вижу перед собой свою Аньес? Это уже не просто изменение, а биологическая мутация!
Да, это точно была я, новая Аньес. Я любовалась машиной, словно лакомка. Она вырвет меня из медлительности мира. Машина, какое гениальное решение!
— Вот уж не думал, — продолжил Жюст, — увидеть, что ты так загоришься, но, в конце концов, это хорошая идея — получить водительские права: если мы оба будем за рулем, то сможем далеко уехать.
Он прижал меня к капоту, целуя еще и еще, и мы были двумя детьми, красный металл обжигал, мы были двумя возбужденными детьми, которых пожирала любовь.
Я записалась на курсы на следующий же день. Водить у меня получалось интуитивно, и я получила права с первого же раза, после минимального количества учебных часов. Шутила с экзаменатором, которого нашла симпатичным. Все это было не таким уж пустяком: я не просто получала водительские права, для меня они стали свидетельством о способности жить.
Я вернулась домой, торжествующе размахивая бумажкой.
— Получила!
Я была так счастлива и горда, что ожидала такой же восторженной реакции от Жюста. Вместо этого он выслушал подробности моего экзамена, насупившись, и ядовито сказал:
— Понимаю, оглушительный успех. Только вот это твои права или экзаменатора, которого ты с первого раза отымела?
Не надо было терпеть такое обидное замечание. Может, стоило смело на него ответить… Но я смолчала. В тот момент предпочла просто сменить тему. Сделала вид, будто не расслышала. Отогнала от себя образ вышедшего из себя Жюста с туфлями в руках. В сущности, я отгоняла от себя все, что выходило за пределы здравого смысла. Начинала лгать самой себе. Потому что дела у Жюста шли вовсе не так хорошо, как ему хотелось это представить. Он так и не нашел, где ему учиться на фотографа, какие-нибудь вечерние курсы. Просматривал множество журналов, но все напрасно. Или было слишком дорого, или он был слишком стар, или там уже не было свободных мест. Постепенно его характер изменился. Он стал взрываться из-за пустяков. Уже не насвистывал, возвращаясь домой, проклинал свою работу и начальство, собирался участвовать в какой-то профсоюзной акции. На самом деле его все достало, и мы стали чаще ссориться. Он все хуже и хуже переносил мое желание раскрепоститься.
— Когда я проводил время с Абелем, ты упрекала меня за то, что я мало бываю дома. Говорила, что нам должно хватать нас самих. А теперь, когда я дома каждый вечер, требуешь, чтобы мы куда-нибудь ходили. Тебе, видите ли, хочется встречаться с людьми! С какими людьми, скажи на милость? О чем с ними говорить? Мы будем прекрасной парой: ученица булочника и грузчик! Блестяще! Благодарю покорно, хочешь выходить — выходи без меня.
— Ладно, согласна.
— И ты сделаешь это?
— Почему бы и нет? Я уже не могу в этих четырех стенах!
— Это все, что тебе может предложить грузчик. Хочешь квартиру побольше — ищи себе экзаменатора на курсах вождения!
Я первой уступала в этих спорах. И сделала бы что угодно, только бы он вернул себе свою улыбку и спокойствие. Я отказывалась объяснять ему: да, мне хотелось бесцельно побродить по городу, подышать воздухом разных мест, заглянуть в бары, посмотреть, как люди живут. Я должна была понять, что пропустила за десять с лишним лет — мотивации, ощущения человеческого существа. Узнать то, что ему-то самому было известно!
