Магазинчик нужных слов - Уэда Кэндзи
— М-да, точно, — кивнула уверенно Ёсико-сан. — Руми же вышла замуж за Савамуру.
— Ага. Сразу после школы она переехала к нему, и вскоре родилась Нанами-тян. Встретились в старшей школе, сразу поженились, родили ребенка еще до двадцати — довольно редко, правда? Но настолько они друг друга любили… В каком-то смысле даже завидую.
— В каком смысле «в каком-то смысле»?
— Ну… Не важно, — повел плечом Такарада-сан.
Болтая так, Ёсико-тян расстелила скатерть на маленьком столике у кассы, поставила овальное блюдо из нержавейки и белую кофейную чашку. На блюде лежали сэндвичи из поджаренного хлеба и картошка фри. Затем она положила влажное полотенце на бамбуковую подставку, поставила сахарницу и молочник, напоследок налила кофе из термоса в чашку.
— Простите за ожидание. Ну, приятного аппетита.
— Извините, что при гостях… неудобно получилось, простите, — обратился ко мне Кэн-тян, придвинул складной стул, вытер руки полотенцем, сказал «Приятного аппетита!» и в ту же секунду впился зубами в сэндвич.
— Ой-ой, если так жадно есть, рубашку испачкаешь, — смеясь, предупредила его Ёсико-сан.
— Но я же заказал доставку к половине второго, а она опоздала больше чем на час. Я уже проголодался. Хотя, если честно, до этого я так крутился, что, даже если бы мне принесли вовремя, я бы все равно не смог есть. — Кэн-тян показал язык. — Ах да, Нанами-тян, ты, получается, дочка Савамуры, вылитая Руми. Как это ты вместе с Ёсико оказалась на доставке? Нет-нет, я не жалуюсь, даже рад. Все-таки школьницы — самые активные покупатели канцтоваров!
Ёсико-тян вздохнула.
— Хорошо быть предпринимателем. Не слишком ли рьяно ты продаешь даже старшеклассницам?
— Нанами-тян, мир взрослых суров… да ладно, шучу. Кстати, как там Савамура и Руми, живы-здоровы?
Я вкратце рассказала, что отец уже три года в командировке в Осаке, а мать работает медицинским секретарем в больнице.
— Можно я немного посмотрю магазин? — спросила я, закончив короткий рассказ.
— Конечно! Пожалуйста-пожалуйста, смотрите не торопясь.
Голос Кэна-тян вдруг стал вежливым. Он в мгновение ока переключился на рабочий лад.
— Не надо покупать то, что не нужно, даже если уговаривают! — засмеялась Ёсико-тян.
— Могла бы и не говорить лишнего, — буркнул Кэн-тян.
Как же я завидовала их теплым отношениям…
…Прямо перед официальными соревнованиями мы с Такуми впервые серьезно поругались из-за порядка стрельбы в мужской командной стрельбе. Это было в ноябре. На октябрьском турнире Такуми пробился в пятерку личников, но в тройку призеров не попал. В командных соревнованиях (стрельба из трех луков) мы выставили четыре мужские и четыре женские команды, и все вылетели в предварительных заездах. Результатами похвастаться не могли.
— Я хочу поставить на «даймаэ» [120] того, кто не мажет первый выстрел. Самая высокая точность с первого раза у меня, поэтому в даймаэ встаю я, — сказал он тоном, не терпящим возражений.
Мы сидели тогда на нашей обычной скамейке. В тот раз я опять проиграла в «Камень, ножницы, бумага» и как раз отхлебнула горячего кофе из банки. На этот раз в команде было пять стрелков. Каждая школа выставляла только по одной мужской и одной женской команде, и участвовать могли только семь человек от каждой, включая запасных, которых регистрировали заранее. Отбор зарегистрированных стрелков все второкурсники проводили вместе, а вот порядок был полностью предоставлен на усмотрение капитана и вице-капитана.
— Но тогда кто будет стрелять последним?
Во многих командах капитан занимает последнюю позицию, чтобы руководить командой сзади. А Такуми, капитан, заявил, что хочет стрелять первым. (Кстати, меня довольно быстро назначили последней в женской команде, почти без споров.)
— Пусть Кихара стреляет последним.
Кихара-кун был единственным парнем из первого курса, кого отобрали в командные соревнования.
— Он же впервые участвует в официальных командных и сразу последний… — удивилась я. — Это невозможно.
Я возражала. На самом деле в борьбе за семь мест участвовало семнадцать человек: восемь со второго курса и девять с первого. Мы отбирали, исходя из результатов за последние две недели «обычных тренировок», куда записывались попадания, и результатов официальных турниров. И здесь Такуми сильно пропихивал Кихару-кун, втиснул его в заявку. Из-за этого двое второкурсников не попали в команду.
— Может, ему и тяжело, но, если поставить его в середину, толку не будет. В Кихаре-кун я вижу будущего капитана после меня. И хочу, чтобы он уже сейчас привыкал к большой ответственности.
— Ему и так тяжело! Он один среди первокурсников, все вокруг завидуют ему, а ты еще такую ответственность на него перекладываешь!
— Кихара не из тех, кто сломается от такой мелочи. А если сломается, значит, такой уж он человек, — отрезал Такуми холодно.
— Это на тебя не похоже, Морикава-кун… Никто не согласился бы на такой «порядок».
— Сегодня ведь твоя очередь заполнять тетрадь, Савамура? Попробуй записать туда порядок выступления юношей так, как ты считаешь правильным. Я посмотрю и еще немного подумаю… — сказал Такуми, смотря прямо перед собой. — Я знаю, как много ты берешь на себя ради клуба. И я понимаю, что наш клуб, который был на грани распада, все еще как-то держится вместе именно потому, что ты всех поддерживаешь… Прости меня. Я все время веду себя как эгоист.
У меня снова чуть не выступили слезы, и я поспешно прижала платок к глазам.
— Что такое? Опять линза съехала?
— Д-да все нормально! — выдавила из себя я, изо всех сил стараясь держаться как можно естественнее.
В тот вечер я от корки до корки перечитала уже четвертую и почти до конца исписанную тетрадь. От самого начала первой тетради до последних страниц четвертой я заново проследила записи о состоянии каждого стрелка и постепенно начала понимать, что именно хотел сказать Такуми.
Когда я еще раз сравнила дни, в которые записи вел Такуми, с теми днями, за которые отвечала я, стало ясно: мы концентрировались на совершенно разных вещах. Такуми очень внимательно наблюдал за техникой выстрела.
Техника стрельбы из японского лука немного различается в зависимости от школы, но в основе лежит так называемое сяхо-хассэцу, восемь этапов выстрела.
Сначала идет асибуми, когда стрелок определяет место и расставляет ноги. Затем додзукури, когда он накладывает стрелу и выстраивает корпус. Потом югамаэ — подготовка лука, при которой пальцы правой руки ложатся на тетиву. За ним следует утиокоси, подъем лука над головой, и хикивакэ, когда происходит равномерное натягивание тетивы. Далее — кай, полное натяжение, в котором стрелок окончательно выбирает цель. Затем ханарэ — выпуск стрелы с широко раскрытой грудью. И наконец, дзансин, когда стрелок, не нарушая позы, следит за тем, куда ушла стрела. Основываясь на этих восьми этапах, Такуми пристально следил за каждым членом клуба, подмечая разницу в технике выполнения во время свободных тренировок, обычных тренировок и тренировочных матчах. Было видно, как одни участники показывали хорошие результаты во время свободных тренировок, но стоило начать вести счет, как процент попаданий падал. Другие участники уверенно себя чувствовали на школьном додзё, но стоило тренировочной площадке смениться, и они уже не могли показать результат. Мои же записи в основном состояли из заметок о том, что мы обсуждали с членами клуба, как во время тренировок, так и в перерывах: настрой участников, моменты, на которые я обратила внимание при разговоре. Разговоры, которые я не хотела, чтобы оставались в тетради, я записывала на клейких стикерах, внизу которых подписывала: «Выкинь, когда прочитаешь», поэтому такого рода важные разговоры оставалось только хранить в памяти.
В итоге я закончила с описанием расстановок только под утро. Я почти не спала и пришла на утреннюю тренировку и передала тетрадь Такуми. Он бросил на нее взгляд и тихо произнес:
