Магазинчик нужных слов - Уэда Кэндзи

— Мы ведь тоже через это проходили. Первоклассники и без того изо всех сил стараются привыкнуть к новым тренировкам. Если еще заставлять их делать всю подготовку и уборку, они могут возненавидеть кюдо. Понимаешь? А я просто не могу смотреть, как товарищи бросают клуб на полпути. Это… тяжело.

Я немного удивилась.

— Эй! Ты чего смеешься? — возмутился Такуми.

— Я не смеюсь. Просто немного удивилась. Мы ведь в свое время тоже целый год сами готовили все к тренировкам и потом убирались, разве нет? И мне кажется, что именно ты старался больше всех: приходил пораньше, чтобы сэмпаи нас не ругали, все заранее подготавливал, а потом оставался допоздна и идеально все убирал… Почему тогда ты хочешь все изменить именно с этого года?

— …Потому что я не хочу оставлять как есть то, что мне кажется неправильным. Мы отнимаем у младших время на тренировки, а старшие при этом ничего не делают. Это же странно. Поэтому в период моего… нет, нашего руководства я хочу это изменить… Ну как? Что скажешь о моем предложении? Странное?

Я задумалась. В словах Такуми был смысл, но я не была уверена, что все с этим согласятся.

— Я понимаю твои чувства, Морикава-кун. Но… а что говорят остальные ребята нашего года?

Такуми удивленно посмотрел на меня.

— Что говорят?.. Я еще ни с кем не советовался, так что не знаю.

— Как это? Ты решил такую важную вещь, ни с кем не посоветовавшись?

— Не то чтобы я вообще ни с кем не советовался. Я же вот сейчас говорю с тобой, Савамура. И потом, я еще ничего не решил. Я же сказал: это предложение.

Я растерялась. Такуми говорил правильные вещи, и сама идея создать новую традицию, где начиная с нашего поколения старшие и младшие готовятся к тренировкам и убирают после них вместе, казалась мне привлекательной. Проблема была в том, как добиться согласия всех ребят нашего года…

— С парнями я поговорю сам, с каждым по отдельности, и постараюсь их убедить. А ты, Савамура, поговори с девочками. Если получится, я хочу объявить об этом решении на собрании перед началом тренировки в следующий понедельник. Сможешь поговорить с ними сегодня и завтра?

— …Да. Попробую.

Неожиданно Такуми протянул правую руку. Потом мягко взял мою правую руку в свою, накрыл ее левой и крепко сжал.

— Рассчитываю на тебя. Самое главное — начало. Давай сохраним хорошие традиции клуба, а все, что нам самим кажется несправедливым, переделаем. Сделаем наш клуб кюдо лучшим за всю его историю.

— …Угу.

Я понимаю, что это было всего лишь обычное рукопожатие, но, когда Такуми взял меня за руку и попросил об этом, я уже не могла отказаться. В тот вечер я чувствовала себя окрыленной, поэтому стала горячо убеждать каждую из девочек нашего года.

— Знаешь, звучит не столько как мнение Морикавы-кун, сколько как твое собственное, Нанами…

В конце концов все, хоть и немного ошарашенные моим напором, согласились.

— Ой, да это же отдел прямо для тебя, Нанами-тян!

Я обернулась и увидела рядом Ёсико-тян. В руках у нее были корзинка и термос.

— С доставкой уже все?..

— Да, он так быстро ест. Сколько ни говорю: «Ешь помедленнее, прочувствуй вкус», все равно не исправляется.

Тут подошел Кэн-тян.

— Если бы было невкусно, я бы с такой скоростью есть не смог. Я, можно сказать, всем телом говорю: «Вкусно!» Порадовалась бы лучше.

— Что-то мне подсказывает, что ты не до конца искренен…

Пока Ёсико-тян с досадой качала головой, Кэн-тян обратился ко мне:

— Если вас что-нибудь заинтересует, пожалуйста, обращайтесь без стеснения. Самые ходовые товары выставлены как образцы, но мы можем распаковать и другие, чтобы вы их посмотрели.

Похоже, после позднего обеда Кэн-тян снова пришел в себя.

— Простите, а у вас нет каких-нибудь товаров… связанных с занятиями кюдо?

— Да, одну минуту, пожалуйста… Сейчас…

Кэн-тян сделал паузу, а потом достал откуда-то из глубины магазина предмет в форме мишени.

— Это оригинальный товар нашего магазина. Хотя, вопреки ожиданиям, продается он не так уж хорошо… Как вы знаете, настоящая мишень для кюдо обычно выполнена в черно-белых цветах. Но на черной части трудно писать сообщения, поэтому мы сделали ее светло-голубой. Однако люди, знакомые с кюдо, заявляют, что такая расцветка кажется им неестественной, и отзывы, мягко говоря, не самые восторженные. К тому же из-за круглой формы ее неудобно ставить, и, вероятно, это тоже одна из причин непопулярности.

Сказав это, Кэн-тян пробормотал:

— Размер-то мы сделали настоящий, один сяку два сун… [124] Но, видимо, в следующем году придется пересмотреть…

— Кроме того, если возникнет необходимость, можно сделать специальный заказ. У нас есть несколько знакомых независимых художников, так что, если попросить, они могут нарисовать иллюстрацию на листе для пожеланий или, например, изготовить наклейки.

— Н-нет, спасибо, все в порядке. Я пока не знаю, действительно ли мне это нужно…

Я поспешно замотала головой.

— А может, стоить подарить открытку или письмо председателю клуба? Написать: «Спасибо за все!» А заодно и в чувствах признаться? Как тебе идея?

Ёсико-тян неожиданно прошептала это мне прямо на ухо. Наверное, мое лицо тут же стало пунцовым. Кэн-тян посмотрел на меня с легким недоумением, но почти сразу вернул себе обычное выражение лица и сказал:

— Если мы можем чем-то помочь, пожалуйста, не стесняйтесь. Чем угодно. Я сделаю все, чтобы вам помочь.

Не знаю почему, но мне вдруг показалось, что в этой его серьезной манере говорить, а может, в самом отношении к своему делу Кэн-тян чем-то похож на Такуми.

Это случилось в самом начале третьего семестра второго года старшей школы. После Нового года температура резко упала. В додзё, где, несмотря на крышу, двери были распахнуты в сторону ямити [125], стоял такой холод, что можно было промерзнуть до костей. От холода тело коченело, и зимой все больше членов клуба начинали стрелять мелко и скованно, словно сжавшись всем телом. Впрочем, я и сама плохо переносила холод, а поэтому и техника выстрела тоже стала хуже.

Однажды в тетради, которую мне передал Такуми, были подробно перечислены замечания к моей стрельбе. Крупными буквами, фудэ-пэном, он написал то, что, кажется, беспокоило его больше всего:

«Кай слишком короткий! Это уже хаякэ [126]».

— М-м-м…

Я сидела у себя в комнате, смотрела на тетрадь и мучительно мычала, когда раздался звук уведомления на смартфоне. Посмотрев на экран я, к своему удивлению, увидела сообщение в мессенджере от Такуми.

Может, Такуми не любил печатать на телефоне, но его сообщения всегда были короткими.

Не желая уступать, я тоже ответила коротко.

Не успела я толком удивиться, как, не дожидаясь моего ответа, он позвонил.

— Э-э, да, что такое?!

А-а-а, ну почему я не могу ответить приветливее и милее?

— А, прости, что так поздно. Я слышал, что, если хаякэ входит в привычку, его потом трудно исправить, вот и забеспокоился.

— А, да… Понимаю. Я и сама заметила, но… Как ты и сказал, в последнее время, похоже, стало совсем заметно, и я как раз тоже думала, что же с этим делать.

— Значит, ты тоже заметила. Тогда нужно подойти к этому серьезно и исправлять. Что будешь делать?

Никакого конкретного способа исправить это я пока не нашла, так что ответить было нечего. Я молчала, и он тут же поддел меня:

— Ты слушаешь?

— А, да-да, слушаю. М-м… А как ты считаешь, что мне делать?