Магазинчик нужных слов - Уэда Кэндзи
Мама Бун даже беспокоилась о том, как пойдут мои дела на новом месте, и приготовила для меня органайзер. Я так растрогалась, что слезы закапали прямо на красивую кожаную обложку.
— Ах, так ведь пятна останутся! Ну что ты! Кожа, конечно, материал прочный, но воды боится. Ну а внутренние блоки, думаю, легко найти в больших магазинах канцтоваров или в интернете. Используй все свои возможности по максимуму и быстрее делай карьеру! — С этими словами она проводила меня.
Как мама Бун и предсказывала, после устройства на работу меня отправили в отдел продаж. Я отвечала за один из районов, объезжая небольшие промышленные предприятия. Почти везде заправляли директора с очень твердыми убеждениями: «Наши детали поставляют в NASA», «Если мы перестанем разрабатывать новые компоненты, все смартфоны перестанут развиваться» — и тому подобное. Заказы у них были капризные, хлопотные, зато интересные.
Удивительно, но именно в этих компаниях с сильным характером сотрудники называли директора «оя-дзи-сан», а его жену, которая вела бухгалтерию, — «оками-сан» [101]. Хотя формально это был средний и малый бизнес, на некоторых предприятиях работало больше сотни человек. И все равно владелец первым приходил в офис поутру, подметал перед воротами и приветствовал каждого сотрудника, а его жена заваривала всем чай. Они действительно относились к сотрудникам как к семье. Прямо как в «Фуми». Поэтому мне было радостно ездить к клиентам.
Мои знания о товарах были не очень глубокими. По сути, знала я только то, что выучила на курсах. О клиентах я не знала вообще ничего. Поэтому, куда бы я ни приезжала, я делала пометки в своей кожаной тетради, которую подарила мама Бун. Я завела разделители на каждого клиента, записывала историю визитов и строго выполняла обещания, данные на переговорах. Однажды хозяйка компании, та самая «оками-сан», которая долго не хотела ничего у нас заказывать, взяла у меня из рук проспект и сказала проникновенно:
— Каваи-сан, вы удивительная!
Я не поняла, о чем речь. В голове, наверное, роились вопросительные знаки. Мое растерянное лицо, должно быть, позабавило ее, и она рассмеялась.
— У тебя на лице написано: «За что хвалят, не понимаю!» Понимаешь, — сказала она, — из десяти клиентов, которых я прошу: «Принесите каталог в следующий раз», только один действительно его приносит. В наш век, когда каталоги можно просто скачать с сайта в PDF, конечно, это не удивительно… Но мне приятно, что ты запомнила мою просьбу.
С этими словами она впервые поставила передо мной чашку чая:
— Каваи-сан, ты вечно делаешь пометки в своей большой тетради, правда?.. Наш директор говорит: «Это, наверное, тетрадь Эммы! [102] Если будешь болтать ерунду, она тебя засмеет!» А мне нравится в тебе твое усердие и такой взгляд, будто ты не хочешь упустить ни слова из того, что мы говорим.
Это было в те времена, когда дела с продажами у меня шли из рук вон плохо. Ее слова были такими теплыми, такими радостными, что я разревелась.
— То, что подарок действительно пригодился человеку, случается нечасто. Но об этом всегда так приятно слышать… — проникновенно сказал Такарада-сан.
— …Да, наверное, — кивнула я задумчиво. — Я рассказывала об этом маме Бун, но она сказала: «Это потому, что Юри-тян была очень усердна и делала пометки. Инструменты здесь ни при чем». Может быть, она просто скрывала смущение.
— После того как вы устроились на работу, вы продолжали поддерживать связь с мамой Бун?
— Да. Скорее не я с ней, а она со мной. Она словно мать, которая печется о дочери, уехавшей из родного дома, — улыбнулась я невольно с теплотой. — Часто мне писала и звонила.
И правда, мама Бун часто присылала сообщения в LINE и звонила: «Ты нормально питаешься?» или «Вдруг похолодало, не простудилась?» Но мне было приятно осознавать, что она не забыла меня. Иногда она присылала мне сезонные фрукты, сок, желе, всегда с припиской на маленькой записке: «Мне подарили клиенты много, делюсь». Я живу одна и обычно не покупаю себе фрукты — это дорого, так что подарок был очень кстати. Наверное, на самом деле это были не от клиентов, а она сама специально для меня покупала.
Иногда клиенты действительно что-то приносили из съестного. И чаще всего это была рыба. Клиенты-рыболовы, когда ловили много ставриды или сморка [103], привозили целые пенопластовые ящики, полные рыбы. В такие дни наш бармен, который раньше работал поваром, ловко разделывал рыбу, жарил ее и угощал клиентов горяченькой. А то, что оставалось, хостес и сотрудники могли забрать домой. Но в некоторые вечера мне звонили специально.
— Юри-тян, можешь забежать ненадолго?
В такие дни мне всегда доставалась вкуснейшая рыба. Жареная ставрида или темпура из сморка, которые готовили так, чтобы они поспели к моему приходу. А к рыбе еще давали рис и мисо-суп… Один из старых постоянных клиентов, с которым мы уже были на короткой ноге, подшучивал надо мной: «Как будто дочка домой вернулась!» Так или иначе, три года корпоративной жизни пролетели незаметно. В январе третьего года я договорилась о встрече с мамой Бун и пришла к ней в офис. Когда меня проводили в приемную, я, ожидая, достала свою тетрадь открыла страницу с вопросами и ответами, которую подготовила заранее. Я перечитывала эти заметки столько раз, что уже выучила их наизусть. Когда мама Бун вошла, ее взгляд сразу упал на тетрадь, лежавшую у меня на коленях.
— Дай-ка взглянуть, — попросила она. — Не бойся, что там написано читать не буду.
Я закрыла органайзер и протянула ей. Мама Бун взяла его обеими руками, словно драгоценность, и погладила обложку. Я, конечно, старалась обращаться бережно, но кое-где уже появились мелкие царапинки. Она проводила по ним указательным пальцем так нежно, будто говорила каждой: «Спасибо за работу».
— Да, спасибо. Я хорошо поняла, как ты старалась все эти три года, Юри-тян. — С этими словами она вернула органайзер мне обеими руками. И добавила: — И ручкой ты тоже все это время пользовалась.
После этого мы обе какое-то время молчали, словно не находя слов. Совсем недолго, наверное меньше трех минут, но мне показалось, что целую вечность.
— Слушай… ты правда хочешь вернуться? Я, конечно, рада, и мне как владельцу бизнеса взять тебя, готового специалиста, да еще с большим потенциалом, очень заманчиво. Причин отказаться у меня нет совершенно, — заговорила она первой. — Но три года… они, с одной стороны, длинные, а с другой — пролетели мигом. И что… хорошего человека так и не нашла?
Когда я ответила: «Потому что человека, который был бы круче мамы Бун, не так-то просто найти», она тяжело вздохнула, протянула мне руку и сказала:
— Ну, тогда будем хорошо работать вместе.
Я до сих пор хорошо помню, как ощущалась ее рука в моей.
— Чем больше слушаю, тем больше хочется познакомиться с этой мамой Бун.
Такарада-сан, который до этого в основном слушал, лишь вставляя короткие реплики и переспрашивая незнакомые слова, тихо пробормотал эти слова.
Обычно в такой момент я должна была ответить: «Пожалуйста, приходите в любое время!» — но я едва смогла опустить взгляд и промолчать.
— Вот как… значит, поэтому вы и пишете заявление об увольнении.
Я слегка кивнула и продолжила свой рассказ.
Когда я вернулась, то быстро добилась результатов и стала вносить вклад в выручку клуба. В общем, каждый день был мне в радость, и я собиралась работать в «Фуми» вечно. Конечно, я совершала кучу ошибок, и мама Бун много раз меня ругала. Но как бы сильно она меня ни корила, мне не было больно. Потому что в каждом ее слове чувствовалась любовь ко мне. Почему так — я и сама толком не знаю. В ругани от учителей или начальников есть что-то другое. Не могу хорошо объяснить… но это похоже на то, как ругают ребенка: «Не выбегай на дорогу — опасно!» Оттого что она боится, как бы мне не было больно, она невольно и ругалась на меня. И я это чувствую.
