Магазинчик нужных слов - Уэда Кэндзи
Прямо из офиса, не откладывая, мы поехали смотреть здание, где шел ремонт. Работы шли полным ходом, включая усиление каркаса на случай землетрясений, везде торчали балки и металлические стержни, стены из голого бетона. Но расположение и площадь были роскошными. «С таким зданием можно будет развернуться как душе угодно», — подумала я.
Условия были настолько хороши, что меня охватило недоверие. Я не выдержала и спросила, когда мы возвращались оттуда в офис:
— Почему именно я?
— Несколько человек, которые ходят в «Фуми», говорили мне, что мама Бун доверяет вам безгранично. А «Фуми» — это само название ночной Гиндзы. И ее хозяйка выбрала вас. Это и есть главная причина.
— Мама Бун…
Мы сидели рядом на заднем сиденье скромной отечественной машины, даже слишком простоватой для предпринимателя, который вот-вот выведет компанию на биржу, и продолжали разговор.
— Короче говоря, я никого, кроме вас, не рассматриваю. Давайте работать вместе.
В его серьезном взгляде и протянутой руке была уверенность, и потому руку я ему пожала.
— Вот как… значит, так все и было, — сказал Такарада-сан, задумчиво подперев рукой подбородок.
— Да. Но я не знаю, как сказать маме Бун… Поэтому я решила сначала написать письмо.
— М-да, я понимаю, что вам трудно, но внезапно заявлять об уходе письмом я бы, честно говоря, не советовал.
— Понимаю, но… Я несколько раз порывалась сказать. А как вижу лицо мамы Бун — и не могу.
— Даже так, я считаю: сначала все-таки надо сказать лично. Чем больше слушаю, тем сильнее в этом убеждаюсь. — С этими словами Такарада-сан начал собирать со стола разложенные инструменты. — Не хотите ли еще раз все обдумать? Подумайте о чувствах мамы Бун, которой вы вдруг подадите заявление. Тем более от вас, кого она так опекала. Когда нужно сказать что-то тяжелое, смотреть в глаза просто необходимо!
Такарада-сан выпалил это так, что нечего было возразить. Еще минуту назад он казался таким мягким, а теперь вид у него был какой-то ехидный.
— Я считаю это неправильным, потому что может оказаться ударом из-за угла. Впрочем, она, кажется, всегда очень внимательно следит за сотрудниками, возможно, уже заметила. Но вас она так опекала и, возможно, убеждает себя, что ей показалось, и винит себя. И такой маме Бун вы вдруг суете заявление об уходе? Это жестоко, — покачал мужчина головой.
Я невольно тяжело вздохнула и уставилась в потолок. Выпрямившись, я встала, повернулась к Такараде-сану и поклонилась.
— Я понимаю, что капризничаю и прошу невозможного. Но я прошу вас. Научите меня, как писать заявление об уходе тому, кому я обязана всем, что у меня есть. В случае, если другого выхода не останется. Отправлять его или нет я решу, посмотрев на маму Бун. Обещаю, я не положу на стол в офисе, не оставлю менеджеру. Просто… просто прошу вас. Я хочу носить его с собой как талисман, как напоминание о своем решении, чтобы не размякнуть.
Он было порывисто встал, но так и замер, а затем снова сел. Помолчав, тихо сказал:
— Садитесь. Итак, вы решили уйти из «Фуми» и начать все заново?
— …Да, — кивнула я чуть сдавленно.
— Тогда, может быть, даже по телефону, но сказать ей сейчас?
«Какой же вы упрямый», — подумала я с досадой. Мой собственный тон стал резче:
— Я не могу этого объяснить, но это не то же самое, что увольняться с обычной работы… Я… поймите меня.
Такарада-сан закрыл глаза, скрестил руки на груди и замер. Внезапно он открыл их и коротко сказал:
— Делать нечего.
Затем встал и продолжил:
— Мне это не по душе, но коли уж ввязался, то помогу. Я принесу нужные вещи, подождите немного.
С этими словами он поставил на поднос мою чашку и вышел. Я тихонько выдохнула. Посмотрела на часы — прошел уже час с лишним. Такарада-сан вернулся через несколько минут. В руках у него были белая бумага без рисунка и конверт.
— Прошу сюда.
Он подвел меня к большому столу у окна. Я взяла свою тетрадь, ручку и шопер и подошла к столу. Такарада-сан положил бумагу и конверт, отодвинул стул, приглашая меня сесть.
— Для заявления об уходе, я думаю, лучше всего взять самую простую бумагу. Вы сказали: «Научите, как писать заявление об уходе для того, кому я обязана». Но я считаю, что никто не может научить такому. Вы должны сами мучиться, до последнего, и вплести свои чувства в слова. Даже если в письме будут ошибки и странные обороты, если вы писали от души, ваши чувства обязательно дойдут. Тем более что получатель — мама Бун.
— Если бы я могла так, я бы уже давно купила бумагу в соседней лавке и все сделала, — насупившись, заметила я.
— Тогда, кроме как подать обычное, ординарное заявление и после этого сесть за разговор, я не вижу другого пути. Обычное заявление — это не много букв. И конверт, если не испортите, понадобится один. Но вы, похоже, ищете не этого. Поэтому покупать что-то специально было бы, пожалуй, неловко, так что вот, это мое, но возьмите. И еще…
С этими словами Такарада-сан достал из ящика стола книгу, пролистал ее, открыл на нужной странице и положил рядом с конвертом.
— Образец берите вот с этой страницы. Ручкой, я думаю, можно вашей, шариковой.
— Ах, спасибо. — Я кивнула благодарно, выдохнув. Еще минуту назад он так упирался, а теперь вдруг задвигался. Я даже растерялась.
Но вот передо мной лежат совершенно чистый лист бумаги и конверт. Осталось только открыть образец и написать. И все равно рука не двигалась.
— Как ни стыдно просить после того, как вы столько мне помогли… но я, наверное, все равно не смогу написать красиво. А попросить написать за себя… так ведь нельзя?
Такарада-сан слегка покачал головой:
— В таких формальных письмах не бывает «красиво» или «некрасиво». Главное — писать аккуратно. Прочитайте образец внимательно и пишите не торопясь.
— …Да, хорошо…
Я чувствовала себя как ученица, которую оставили после уроков переписывать двойку.
— Вам, наверное, трудно, когда за спиной стоят. Я схожу по делам ненадолго. Вернусь через час. Можете присмотреть за магазином? — неожиданно попросил Такарада-сан.
— Что? — Я опешила. Присмотреть за магазином?!
— На телефон и на дверь можно не отвечать. Ах да, туалет находится вон там. Ну, я пошел.
И он правда ушел. Я осталась одна. На столе терпеливо ждали своего часа бумага, конверт, моя ручка, моя тетрадь. Я бросила взгляд в окно: там в летнем воздухе колыхалось марево.
— Ах, кучевые облака…
Я подняла глаза; в разрыве между зданиями синело небо, и белые-белые кучевые облака медленно тянулись вверх.
— Когда же я в последний раз видела такие красивые кучевые облака?
Мои мысли, произнесенные вслух, ударились в потолок опустевшего второго этажа и рассеялись под вентилятором. Да, последний раз я видела большие кучевые облака в прошлом году, в августе, на праздник поминовения усопших [109]. В «Фуми» в это время был выходной, ведь большинство клиентов уезжали в отпуск. Мама Бун пользовалась возможностью и устраивала поездку на один день и одну ночь для хостес и сотрудников, у которых не было семей. В прошлом году мы ездили на море в Тибу.
Хотя поехали одни хостес, которые не любят загорать, мама Бун заявила: «Устроим конкурс по разбиванию арбуза!» — и ни в какую не соглашалась отступать. В итоге сотрудники купили огромный арбуз и заодно раздобыли в магазине сувениров деревянный меч. Мы разложили на полу у бассейна отеля виниловые коврики и устроили самый настоящий конкурс.
Мама Бун — хотя сама все это затеяла — заявила: «Я все-таки не хочу загорать» — и надела длинные брюки и рубашку с длинным рукавом, большую соломенную шляпу, солнечные очки, маску и перчатки. В общем, полный комплект защиты. Все смеялись над ней: «Подозрительная личность!» Но всю поездку мама Бун выглядела такой счастливой. И все тоже были счастливы. И я, конечно, тоже.
Я открыла тетрадь и нашла страницу с кармашком для фотографий. Вот наша групповая фотография с той поездки: в центре мама Бун, все вокруг. Вот она в дельфинарии, радуется, трогает дельфина. А вот наше совместное фото несколько лет назад у цветов, присланных в честь годовщины открытия. На кармашек закапали слезы. В итоге я так и просидела, глядя в небо, и не написала ни единого иероглифа. Посмотрела на часы — прошел еще один час. Такое чувство, что я совершила скачок во времени: между моим ощущением и тем, что показывали стрелки, был разрыв.
