Стокгольмский синдром - Гор Стэсс
Майя понятия не имела, какой будет их с Саймоном встреча, но чувствовала ее неизбежность. И от этого осознания ей было немного муторно, но все равно хорошо. Метры пути сливались с минутами ожидания, и она то и дело одергивала себя, чтобы не набрать его номер и не сказать в трубку, что она уже практически на месте…
Почти что влетев на площадь перед музеем, она огляделась, будто оказавшись здесь впервые. Саймон устроился рядом с велопарковкой: если он и ел что-то, то расправился со своей рыбой еще до ее появления. Он смотрел на Майю и улыбался. Его светлые, чуть спутанные волосы, ставшие непривычно длинными, трепал все тот же холодный ветер.
Майя улыбнулась в ответ. Подумав о том, каково ему торчать вот так, на ветру, в кожаной куртке, насквозь пропахшей куревом и «Бодлером», натянутой поверх футболки, она, не останавливаясь, сняла с себя плотный, в две нитки вязанный снуд. Но прежде чем обернуть его поверх шеи Саймона Хеллстрема, она поцеловала его в губы вместо приветствия.
Будто возвращая ему тот, предсказуемый, но не запланированный ни одним из них, поцелуй, безжалостно скомканный ею вчера. Прихватывая холодными пальцами его ставшие колючими щеки и чувствуя, как Саймон сперва просто удерживает ее за талию, а потом притягивает ближе. Отпрянув, Майя все еще касалась его лица, заглядывая в глаза, словно пытаясь считать настроение.
— Давно ждешь? — спросила она едва слышно.
— Примерно, с июля, детка, — отозвался Хеллстрем. — Примерно с июля… Но это ничего. Ты ведь здесь, правда?
Не ответив, Майя снова потянулась к его губам. Поцелуй получился коротким, разбиваясь о неукротимую улыбку Саймона.
— Я соскучилась… — прошептала она, поправляя на нем снуд.
— Драная ты кошка, Майя Нордин, — сообщил Саймон, отпуская ее только за тем, чтобы разгладить узкую планку ее пальто и расстегнуть пуговицы. Верный способ согреть руки, забираясь под нагретый телом кашемир. — А я — твой драный кот. Я тоже соскучился, детка… Не знаю. Наверное, стоило купить тебе розы. Стоило? Или, хотя бы, чертовой салаки… Ты есть хочешь, девочка?
Ее внутренний детектор подвохов молчал, а может, этот знакомый незнакомец говорил именно то, что и думал?
— Симме… — выдохнула Майя ему в губы, чувствуя, как теряет связь с реальностью и возвращается снова от простого ощущения его ладоней, от запаха его скрипучей, схваченной легким морозом, куртки, от теплоты дыхания. — Симме…
Расплакаться из-за простого вопроса, судорожно прижимаясь щекой к его колючей щеке было фантастически нелогично, но фрекен Нордин ничего не могла с собой поделать. Все злоключения и неприятности последнего времени, и даже писклявый голос Иды, гуляющий сквозняком на задворках ее памяти… Ей самой давно казалось, что она разучилась плакать, отучила себя реагировать на что-либо извне. Но теперь тугая шнуровка обстоятельств распустилась настолько основательно, что она словно наверстывала упущенное, вдыхая и выдыхая.
Этот запах на этой коже… Словно вернуться домой.
Симме, Симме, Симме…
Он обнимал ее, не отпуская от себя даже на полшага. Не то чтобы понимая, скорее, чувствуя, что именно это сейчас намного нужнее всего остального. Саймону действительно запоздало пришла в голову мысль о том, что неплохо было бы удивить ее чем-то вроде розы — не обязательно красной, которая даже в его воображении была слишком пошлым и затасканным символом, актуальным, разве что, в день Святого Валентина. Он чувствовал, как холод улицы вкупе с волнующим присутствием Майи Нордин медленно, но уверенно делают его почти трезвым, превращая готовность к подвигам в легкую тень усталости. Хотя, признаться, стоять вот так, упираясь задом в холодный металл ограждения, но прижимая к себе свою вновь обретенную женщину, он мог бы вечно.
— Ебануться, Нордин… — сказал он примирительно, позволяя своим ладоням опуститься чуть ниже, чувствуя, как почти мгновенно к телу возвращается тонус. — Я всего лишь спросил, не голодна ли ты. Не реви, ладно? Мне тоже было несладко все это время.
Отстранившись, она с силой уперлась ладонями в его грудь, пытаясь освободиться, но тщетно. Саймон улыбался, и злости у нее на него не было — одна только старая боль, поднявшаяся откуда-то с самого дна, вместе со слезами. Морозный ветер почти стегал мокрые щеки, отчего себя было еще жальче.
— Как ты сказал? Несладко тебе было? — Майя рванулась, но и это усилие не привело ни к чему. Сдавшись, она снова взяла в ладони его лицо, скользя большими пальцами вдоль выпирающих скул. — Хеллстрем, ну что ты за мудак… Ты же был с этой своей красоткой-певичкой. Целовал ее, — переведя взгляд с его глаз на его губы, а потом обратно, Майя вздохнула. — Бог мой, да ты даже инсту завел, чтобы делиться этой своей новой жизнью! И ты не вспоминал обо мне.
— Сделай маленькое допущение, детка. Почему? Потому что от подобных воспоминаний хочется вышибить себе мозг. Но ты ведь тоже не вспоминала.
— Не вспоминала, нет, — его губы были нежными, но поцелуй извиняющимся не был. Скорее, наоборот. И это было частью узнавания. И возвращения. — Не вспоминала. Каждый гребаный день, Саймон…
— Нравится мое имя? — усмехнулся он, отворачиваясь, хмыкая и снова глядя ей прямо в глаза. — Майя… Я не думал и не вспоминал. Я мечтал о тебе. Каждый гребаный день? Именно так. Так где мои неотвеченные звонки? Чего тебе стоило позвонить мне, если ты совершенно точно видела, как я пытался… — запнувшись, он сухо сглотнул. — Я хотя бы пытался. А ты? Где тебя, мать твою, носило?
— В Уппсале. Была у отца.
— Похвально. А мои вот уже и не помнят, как я выгляжу. Я все еще мудак, верно подмечено.
Майя некстати вспомнила, что однажды он уже подарил ей цветы, и теперь ей было почти совестно за то, что она их не сохранила. Те белые розы, родом из ушедшего июля. Саймон смотрел вниз, улыбаясь чему-то своему. И ей хотелось дунуть в это лицо, будто он был ребенком, который не мог уснуть. Или проснуться… Его длинные темные ресницы сейчас, в без пяти минут темноте, казались почти бесконечными.
— Симме…
— Детка, — он уронил голос низко-низко, заставляя и без того густой тембр приятно отдаваться где-то между ключиц Майи. — Ты же помнишь, что я никого не прощаю. Мудацкая привычка. Если хочешь, я скажу тебе, насчет чего ты была права — и мы сможем, хотя бы на время, закрыть эту дивную тему? Планы на вечер, все дела — помнишь?
— Скажи, — она спрятала лицо у него на груди, понимая, что на этот раз прав он, и что говорить сейчас обо всем, что выросло из того июльского полдня, не время и не место.
— Обещаешь, что не зашлешь меня ко всем хуям после моих откровений?
— Не уверена, но… Обещай, что даже если зашлю, ты не пойдешь, — отозвалась Майя, по-прежнему не глядя на него, но вцепляясь в его куртку, слово это смогло бы его удержать. Саймон рассмеялся.
— Если я куда-то и пойду, то только в твоей милой компании. Так вот, Нордин… Помнится, ты как-то сказала, что не из тех ты шлюх, которые давят на жалость. И ты обещала найти мое слабое место, чтобы надавить на него. Помнишь?
