Стокгольмский синдром - Гор Стэсс
— Ты придурок, Симме… — выдохнула Майя почти что ласково, пытаясь сесть в постели и чувствуя предательскую слабость во всем теле.
— Это уже очень давно ни для кого не новость, королевна. Как и то, что я люблю, когда ты думаешь вслух. Бля… Очевидные факты становятся небанально приятными. Сделаешь мне приятное?
— Я хотела бы выйти и воздухом подышать. И да… Я хотела бы увидеть тебя сегодня.
— Воздух рядом со мной очень дымный, детка. Просто пиздец…
— Ты приедешь? — она предсказуемо не выдержала первой, но и это было в рамках того, чтобы доставить удовольствие Саймону. Майя не то чтобы помнила все эти сладкие триггеры. Она по-прежнему чувствовала их — и безошибочно срывала флажки.
— А ты хочешь, чтобы я приехал в Седермальм? — она была готова ответить свое: «Хочу», когда он продолжил. — Или, может, ты хотела бы встретиться со мной… Ну, скажем, в Гамла Стан или неподалеку от «Слюссен»? Чтобы потом поехать в Сольна.
— Симме…
— Ты помнишь нашу квартиру в Сольна, Майя?
— А ты как думаешь?
— А я предпочитаю об этом не думать, детка. Не потому, что я такой весь из себя гордый, хотя… Не без этого. Скажу тебе честно, я и сам там не был месяцев шесть. Остается только надеяться, что Фрекен Бок по-прежнему прибирается в той квартире.
— Когда ты говоришь что-то такое…
— Какое? — он выдохнул, явно раскуривая еще одну сигарету. Значит, все еще топчется на остановке.
— Что-то вроде этого твоего «наша квартира». Когда ты говоришь так, мне хочется…
— Трахнуть меня? В смысле, чем-то тяжелым. Понимаю. Кажется, на чем-то таком мы и закончили. Но правда в том, что та квартира была действительно нашей. Твоей и моей, детка. Хочешь — посмотрим на нее еще раз. Вместе. Сегодня. А хочешь — можем просто притоптать свежевыпавший снег. Гадкий ноябрь в этом году, правда?
— Сладкий и гадкий, — согласилась Майя. — Где встретимся?
— Давай… Скажем, часа через полтора возле «Слюссен»? Чтобы ты наверняка проснулась. Я вполне готов приехать в Седермальм, чтобы забрать тебя оттуда. Но если ты хочешь воздухом подышать — без проблем! Один момент только… Одевайся потеплее, тут ветрено.
— А конкретнее? — Майя постаралась придержать вожжи собственной эмоциональности, и ей почти удалось. Почти. — Где мне тебя искать, Саймон?
— Я бы прижался к киоску с салакой, который недалеко от городского музея. Жрать хочется. При любом раскладе, я буду там раньше тебя. Даю тебе время поваляться, подумать, так ли тебе это надо. Если что — просто набери меня и пошли ко всем хуям. Просто скажи, чтобы я убрался восвояси окончательно и бесповоротно.
— Не узнаю тебя, Симме…
Он фыркнул, смеясь.
— С чего бы, Майя?
— Ты — и восвояси?!
— Лежишь там в теплой постельке, классно тебе… Детка, да кто тебе сказал, что я уберусь? Не теперь… Не теперь, — выдохнув, он явно запрыгнул в автобус, прикладывая телефон к другому уху и впуская в канал связи немного механического шума. — У меня есть план «В» на такой случай. По нему-то ты меня и узнаешь.
— Поделишься?
— Ммм… Секунду. Вечерний транспорт, сама понимаешь, — сообщил он, явно пробираясь сквозь салон в поисках более-менее удобного места.
Рискуя снова уснуть, Майя прикрыла глаза, представляя Хеллстрема стоящим на задней площадке городского автобуса: длинные ноги скрещены, а лицо взрезает кривая ухмылка.
— Симме?
— Я здесь, — заверил ее Саймон. — Узнаю тебя, Майя. И меня заводит твое любопытство. По-прежнему.
— Так что у тебя за план, Папочка?
— Добраться до «Слюссен», для начала. Потом — до приметной будки «Спылусжарной Рыбешки» [34]. Взять там бургер с селедкой и двойным луком…
Он живописал ей каждый шаг по ее району, словно помнил его фотографически — до последнего камня, приправляя свой рассказ перчеными определениями, типа «культурно-центральных ебеней», «хипстерских задворок», «маршрутника любителя детективов» и прочего. А она смеялась.
Смеялась так легко, будто ни разу в жизни не думала о смерти.
— Какой же ты придурок, Хеллстрем… — едва слышно выдохнула Майя в трубку, спуская ноги с кровати, но мучительно медля со вставанием. — Мой любимый придурок…
— … это только кажется тебе, что я нихера-то не помню код от твоего подъезда. Ты будешь вполне себе уверена, что я уже давно растворился в Норрмальме и впишусь там у сестры. Но тут-то я и позвоню в твою дверь, Майя. А если ты ее не откроешь… Ну, что же. Тебе прекрасно известно, что однажды я уже успешно проник внутрь. Говорить я об этом, возможно, не готов, но дело было. Помнишь про бургер с двойным луком, да?
— Помню.
— Так вот, тебе придется целовать меня в губы, Детка. Так-то.
— Симме…
— Слушай, я немного пьян. Ну, чуть круче, чем немного… Потому, не испытывай мое терпение, ладно? Натяни уже что-то на свой потрясающий зад, можешь выпить кофе или накрасить губы — на что там хватит твоего времени и желания. И дуй в указанном направлении не позднее, чем через сорок минут, Майя Нордин. В этом городе все еще полно шлюх, и все еще не слишком-то много чести в том, чтобы быть той самой, к которой я питаю привязанность. Как? Узнаешь меня?
— Одной ногой уже в штанине, — отрапортовала Майя, прекрасно понимая, что не сможет не надеть платье.
Фрекен Нордин очень надеялась, что ей удалось кое-как соблюсти рамки заданного ей «не позднее», хоть она и провозилась ощутимо дольше, чем могла бы. Чего ей стоило вытащить из шкафа дежурные джинсы, как случалось? Но ей приспичило платье, а ее совершенно чумная после долгого сна голова не способствовала ни успешным поискам, ни сноровке при надевании чулок.
Да, ей будет холодно. Возможно, она даже замерзнет. Но с каких это пор красота перестала требовать жертв?
Ветер уже привычно забирался под полы ее пальто, пробегая холодными пальцами вдоль мягких трикотажных узоров, поднимаясь снизу вверх, будто хотел подержать ее за горло сразу после того, как лизнул по бедрам. Но Майя уверенно шагала по направлению к метро, щурясь на свет не успевших разгореться, как следует, оттого желто-оранжевых фонарей.
В левом кармане бесшумно, но ощутимо бился в гладкий сатин подкладки тяжелый кастет. То и дело продевая в него пальцы, Майя чувствовала себя немного спокойнее.
Где-то там, пока еще далеко впереди, ее ждал владелец этого куска металла. Хватит ли ей смелости вернуть кастет хозяину? Хочет ли она его возвращать? В любом случае, это был символ. Ее и Его. Их общий. Что-то, с чего все началось — маленькая деталь большого узора.
